Он знал, что Элизабет видела в нем любящего благодетеля и мудрого учителя, но в последнем, Ян знал, она ошибалась, потому что жена тоже учила его. Своим примером Элизабет научила его быть терпеливым со слугами; научила его расслабляться; и научила его, что, безусловно, самое приятное развлечение в жизни, после любви, был смех. По ее настоянию, он даже стал терпимо относиться к глупым слабостям многих представителей света.
Элизабет так преуспела в последнем, что через несколько недель они стали довольно популярной парой, в участии которой нуждалось каждое благотворительное или светское событие.
Приглашения приходили в их дом на Аппер-Брук-стрит в большом количестве, и они вместе, смеясь, изобретали предлоги, чтобы избежать многих из них, потому что Ян хотел поработать днем, а Элизабет – посвятить свое время чему-нибудь более интересному, чем светские визиты."
"Для Яна проблемы не существовало вообще, он всегда был занят. Элизабет решила эту проблему, уступив настойчивым убеждениям некоторых самых влиятельных старых дам, включая вдовствующую герцогиню Хоторн, заняться благотворительной деятельностью и участвовать в постройке весьма необходимой больницы на окраине Лондона.
К сожалению, комитет по сбору денег на больницу, в который определили Элизабет, большую часть времени проводил, погрязнув в мелких спорах, и редко приходил к какому-то решению. Однажды, устав от скуки и раздражения, Элизабет, в конце концов, попросила Яна зайти в их гостиную во время заседания комитета и дать им возможность воспользоваться его знаниями.
– И, – смеясь предупредила она, когда они были в кабинете одни, и он согласился встретиться с комитетом, – как бы они ни пережевывали вопрос о каждом крохотном незначительном расходе, чем они и будут заниматься, обещай мне, ты не скажешь им, что ты мог бы построить шесть больниц с меньшими затратами сил и времени.
– А я мог бы? – спросил Ян, улыбаясь.
– Абсолютно! – Элизабет вздохнула. – У них, вместе взятых, должна быть половина всех денег Европы, а они спорят о каждом шиллинге, который надо потратить, как будто его берут из их собственных ридикюлей и из-за него их, возможно, посадят в долговую тюрьму.
– Если они оскорбляют даже твое чувство бережливости, то это должно быть редкостная компания, – пошутил Ян.
Элизабет смущенно улыбнулась ему, но когда они подошли к гостиной, где комитет пил чай из бесценных чашек севрского фарфора, она повернулась и торопливо добавила:
– О, и ничего не говори о голубой шляпке леди Уилтшир.
