– Почему?
– Потому что это ее волосы.
– Я бы и не сказал такое, – запротестовал он, улыбаясь ей.
– Нет, сказал бы! – прошептала она, пытаясь нахмуриться, но вместо этого хихикнула. – Вдовствующая герцогиня сказала мне, что вчера ты сделал комплимент леди Ширли, похвалив лохматую собачку на ее руке.
– Мадам, я следовал вашим особым указаниям быть любезным с эксцентричной старой каргой. Почему я не должен был хвалить ее собаку?
– Потому что это была новая меховая муфта, редкого меха, которой она чрезвычайно гордится.
– На свете не существует такого шелудивого меха, Элизабет, – упрямо ответил Ян с улыбкой. – Она разыгрывает вас всех.
Элизабет подавила неожиданное желание рассмеяться и умоляюще посмотрела на него.
– Обещай мне, что будешь очень любезен и очень терпелив с комитетом.
– Обещаю, – сказал Ян серьезно, но когда она взялась за ручку двери и открыла ее – когда уже было поздно отступить и захлопнуть ее, – он наклонился к ее уху и прошептал: – Знаешь, единственное животное, которое способен изобрести комитет, – это верблюд, вот почему он такой уродливый.
Если комитет с удивлением увидел грубого и вспыльчивого маркиза Кенсингтона, входящего к ним с блаженной улыбкой, достойной мальчика из церковного хора, то они, без сомнения, были поражены, увидев, как его жена закрыла лицо ладонями, а из ее глаз брызнуло веселье.
Беспокойство Элизабет, что Ян может оскорбить их, нечаянно или как-то еще, скоро сменилось восхищением, а затем безудержным весельем при виде того, как он сидел следующие полчаса, очаровывая их всех случайной ленивой улыбкой или вставляя в разговор галантный комплимент, в то время как они потратили все время на обсуждение вопроса: продавать ли шоколад, пожертвованный фирмой «Гюнтер» за 5 или 6 фунтов за коробку.
Несмотря на внешне вежливое поведение Яна, Элизабет с тревогой ждала, что он скажет, что покупает всю эту проклятую телегу шоколада по десять фунтов за штуку, если это поможет им перейти к следующей проблеме.
Она знала: именно это ему ужасно хотелось сказать.
Но ей не следовало беспокоиться, потому что Ян продолжал неизменно проявлять вежливый интерес. Четыре раза комитет обращался к нему за советом; четыре раза он с улыбкой вносил прекрасные предложения; четыре раза они проигнорировали предложенное. И все четыре раза Ян, казалось, нисколько не обижался или даже не замечал этого.
