Здесь Люсинда была склонна думать, что Роберт лгал, желая оправдать свое позорное поведение на дуэли. Более того, хотя Люсинда и видела определенную братскую преданность в отношении Роберта к Элизабет, его исчезновение из Англии доказывало, что он – трус.
Больше часа лежала Люсинда без сна, обдумывая, что из услышанного было правдой. Единственное, что она привяла без колебаний, было то, в чем другие люди с более низким уровнем осведомленности и интуиции сомневались и во что отказывались верить в течение многих лет: она ни секунды не сомневалась, что Ян Торнтон прямой родственник герцога Стэнхоупа.
Как часто говорили, самозванец может быть признан человеком высшего света другими джентльменами в клубе для избранных, но ему лучше не показываться в доме джентльмена, потому что наблюдательный дворецкий узнает в нем самозванца с первого взгляда.
Эта же способность распространялась на опытных дуэний, в чьи обязанности входила защита своих подопечных от светских самозванцев. В начале карьеры Люсинда была компаньонкой племянницы герцога Стэнхоупа, вот почему вечером она только взглянула на Яна Торнтона и сразу же определила его как близкого потомка старика, на которого он был поразительно похож.
Вспоминая скандал, сопровождавший разрыв маркиза Кенсингтона – сына герцога Стэнхоупа – с семьей из-за неравного брака с шотландской девушкой, Люсинда, разглядывая Яна, за тридцать секунд догадалась, что он внук старого герцога. Практически осталось только одно, что она не смогла установить за минутную встречу с ним внизу: был или не был он законнорожденным, да и то только потому, что не присутствовала при его зачатии, и поэтому не могла знать, был ли он зачат до или после того, как его родители без разрешения поженились тридцать лет назад.
Но если Стэнхоуп пытался сделать Яна Торнтона своим наследником, эти слухи доходили до нее время от времени, тогда не было вопроса о происхождении Торнтона.
Зная все это, Люсинда должна была обдумать только два вопроса. Первый, выиграет ли Элизабет от брака с будущим пэром королевства – не простым графом, но человеком, который когда-нибудь будет носить титул герцога, самый высокий из всех дворянских титулов.
Так как Люсинда сделала смыслом своей жизни обеспечение воспитанниц наилучшими женихами, ей хватило менее двух минут, чтобы решить, что ответ на это – категорически положительный.
Второй вопрос представлял для нее несколько большее затруднение. При теперешнем положении вещей она была единственной, кто хотел этого брака.
