Сняв и сложив черное бомбазиновое платье, Люсинда вынула шпильки из волос, неторопливо провела по ним гребнем требуемые сто раз, и затем аккуратно заплела их и подобрала под ночной чепчик.
Однако две вещи лишили Люсинду душевного спокойствия настолько, что, забравшись в постель и натянув шершавые одеяла до подбородка, она не могла заснуть. Первое, и самое главное, в ее неприбранной спальне не было кувшина и тазика, в котором она могла бы помыть лицо и тело, что всегда делала перед сном. Второе, постель, на которой ее костлявое тело должно было бы отдохнуть, оказалась бугристой.
По этим двум причинам дуэнья еще не спала, когда внизу заговорили мужчины, и их голоса проникали сквозь щели в полу, приглушенные, но различимые. Из-за этого она была вынуждена подслушивать. За все свои 56 лет Люсинда Трокмортон-Джоунс никогда не опускалась до подслушивания. Она осуждала подслушивающих, факт, который был хорошо известен слугам каждого дома, где когда-либо жила. Люсинда без стеснения доносила на любого слугу, независимо от того, какой высокий пост он занимал в домашней иерархия, если заставала его или ее, подслушивающими у дверей или подсматривающими в замочную скважину.
Теперь, однако, она пала так же низко, как и они, потому что подслушивала.
Люсинда Трокмортон-Джоунс слушала.
И сейчас она мысленно повторяла каждое слово, сказанное Яном Торнтоном, проверяя его правдивость, взвешивая все, что он сказал этому не принадлежащему к приличному обществу человеку, который принял ее за служанку.
Несмотря на душевное смятение, лежа на своем убогом ложе, Люсинда была совершенно спокойна, совершенно неподвижна. Глаза закрыты, мягкие белые руки сложены на плоской груди поверх одеяла. Она не ворочалась и не дергала одеяла, не хмурилась и не глядела в потолок. Люсинда была так неподвижна, что если бы кто заглянул в залитую лунным светом комнату и увидел ее лежащей там, то мог бы предположить, что у нее в ногах зажженные свечи, а в руках – распятие.
Это впечатление, однако, не соответствовало работе ее мозга.
С научной точностью она изучала все услышанное."
"Она знала, что, возможно, Ян Торнтон лгал Джейку Уайли, признаваясь в своем неравнодушии к Элизабет, в желании жениться на ней, – просто чтобы показать себя в лучшем свете. Роберт Камерон считал, что Торнтон не кто иной, как распутный охотник за приданым и беспринципный повеса; он особо подчеркивал, что Торнтон признался, будто пытался соблазнить Элизабет только ради спортивного интереса.
