Она убеждала себя, что ей надо потерпеть еще пару лет, пока не сформируется личность мальчика.
Она снова стала следить за чистотой в доме, готовила ужин и накрывала на стол. Но после скандала с Рино Стефано так и не смягчился; он вечно ворчал и ко всему придирался.
– Что случилось? – спрашивала Лила.
– Деньги.
– И только-то?
– Что значит – и только-то? – возмущался Стефано.
Для него все жизненные проблемы сводились к деньгам. После ужина он подбивал баланс и ругался сквозь зубы: новая лавка уже не приносила прежнего дохода, Солара, в особенности Микеле, вели себя так, словно обувной бизнес принадлежал теперь только им, и забирали всю прибыль себе, даже не ставя в известность ни его, ни Рино, ни Фернандо.
Старые модели «Черулло» для них за гроши выпускали пригородные фабрики, а разработку новых моделей «Солара» они поручали известным мастерам, которые на самом деле лишь вносили небольшие изменения в рисунки Лилы. В результате маленькая фабрика Рино и Фернандо неудержимо двигалась к банкротству, таща за собой Стефано, который вложил в нее собственные средства.
– Поняла?
– Да.
– А раз поняла, отвяжись от меня.
Но Лилу его доводы не убеждали. У нее складывалось впечатление, что муж нарочно преувеличивает трудности, возникшие не вчера, чтобы скрыть подлинные причины своего недовольства и неприязни к ребенку, которую он с каждым днем демонстрировал все откровеннее. Он обвинял Лилу во всех смертных грехах, но особенно в том, что она испортила его отношения с Солара.
– Что ты ему сделала, этому чертову Микеле, что на меня взъелся? – крикнул он как-то раз.
– Ничего, – ответила Лила.
– Быть того не может. Он без конца тебя поминает, а зло срывает на мне. Сходи к нему и выясни, что ему нужно, не то я вам обоим шею сверну!
– А если он хочет меня трахнуть, мне что, лечь под него? – резко спросила Лила.
Через секунду она пожалела о том, что у нее вырвались эти слова, – обычно ей хватало выдержки презрительно промолчать, – но было уже поздно, и Стефано влепил ей пощечину.
Лила ее почти не заметила – Стефано ударил ее не всей ладонью, а лишь кончиками пальцев, – но то, что он сказал потом, задело ее намного больнее.
– Вот ты все читаешь, все учишься, но в душе ты все та же похотливая сучка. Меня от тебя с души воротит.
После этого случая он стал приходить домой все позже и позже. По воскресеньям вместо того, чтобы спать до полудня, как он привык, он уходил из дома ни свет ни заря и пропадал на весь день.
