Мариза, объяснила Лидия, осталась в Неаполе под присмотром тетки и дядьки заниматься, чтобы в сентябре пересдать экзамены по четырем предметам, для чего ей наняли репетиторов. «Так ей и надо, – недовольно проговорила Лидия. – Весь год бездельничала, пусть немножко помучается».
Я промолчала, но про себя подумала, что вряд ли Мариза так уж мучается: скорее всего, каждый день ходит в магазин на пьяцца Мартири повидаться с Альфонсо, и порадовалась за нее. А вот Лидия выглядела не лучшим образом. Лицо у нее обрюзгло, под глазами темнели круги, грудь обвисла.
Пока мы разговаривали, она то и дело бросала на мужа тревожный взгляд; тот продолжал распинаться перед Лилой и Пинуччей, весь радушие и галантность. Я прислушалась: он уже предлагал Лиле научить ее плавать и звал искупаться. «Я всех своих детей научил плавать, – щебетал он, – и вас научу».
Про Нино я не спрашивала, а Лидия ни разу о нем не упомянула. Тем временем черная точка в синих волнах увеличилась; пловец, кто бы он ни был, приближался к берегу. Я уже различала разбегающиеся от него пенные барашки.
«Это он!» – с волнением сказала я себе.
Нино выбрался на берег и с любопытством посмотрел на отца, который одной рукой держал Лилу на поверхности воды, а другой показывал, как надо подгребать. Он увидел меня, узнал и нахмурился.
– А ты как сюда попала? – спросил он.
– Я здесь на каникулах, – ответила я. – Вот, приехала навестить синьору Неллу.
Нино бросил еще один недовольный взгляд в сторону отца.
– А это, случайно, не Лина? – поинтересовался он.
– Она самая. А с ней ее золовка, Пинучча, не знаю, помнишь ты ее или нет.
Нино энергично растирал голову полотенцем, продолжая коситься на троицу. Я, задыхаясь от волнения, выпалила, что мы пробудем тут до сентября, что наш домик недалеко от Форио, что с нами мать Лилы и что в воскресенье мы ждем Стефано и Рино. Я говорила и говорила, но меня не покидало ощущение, что Нино меня не слушает; не смущаясь присутствием Лидии, я сказала, что в выходные совершенно свободна.
– Не пропадай тогда, – бросил он и, обращаясь к матери, добавил: – Мне пора.
– Как? Уже?
– У меня дела.
– Но ведь Элена приехала.
Нино посмотрел на меня так, словно только что увидел. Он натянул рубашку, что висела на зонте, достал карандаш, выдернул из блокнота листок, что-то на нем нацарапал и протянул мне:
– Мой адрес.
Он произнес это отрывисто – так говорят в кино артисты. Я взяла листок словно святую реликвию.
– Может, хотя бы поешь? – предложила его мать.
Нино не ответил.
