Хозяйка провела нас в затемненные комнаты, стены которых были увешаны иконами с горящими лампадами. Мы распахнули окна и сразу за дорогой, вдоль которой росли пальмы и сосны, увидели длинную полоску моря. Точнее, на море выходили комнаты Пинуччи и Лилы, которые довольно долго делили их между собой – твоя больше, нет, твоя больше; в комнате Нунции вместо окна было что-то вроде крохотного иллюминатора, а из моей комнатушки, почти целиком занятой кроватью, открывался вид на курятник, заросший тростником.
Еды в доме не было.
По совету хозяйки мы отправились в тратторию; в ней было темно, и мы оказались единственными посетителями. Мы надеялись просто перекусить, но к концу обеда даже Нунция, никогда не доверявшая другим поварам, признала, что накормили нас очень вкусно, и даже хотела взять что-нибудь с собой, чтобы не возиться с ужином. Стефано сделал вид, что оплата счета его не касается; повисла неловкая пауза, после чего Рино вытащил кошелек и расплатился за всех. Девушки захотели прогуляться на пляж, но мужчины воспротивились, отговариваясь усталостью.
Мы настаивали, особенно Лила.
– Мы слишком объелись, – сказала она, – хорошо бы пройтись, а пляж совсем рядом. Мама, ты как себя чувствуешь?
Но Нунция поддержала мужчин, и все вернулись домой.
Побродив из комнаты в комнату, Стефано и Рино заявили, что хотят прилечь. Затем они о чем-то пошептались, дружно рассмеялись и кивнули женам, которые с недовольным видом проследовали за ними в спальни. Мы с Нунцией часа на два остались одни. Осмотрели довольно грязную кухню, и Нунция принялась перемывать тарелки, стаканы, кастрюли и столовые приборы.
Не сразу, но она попросила меня ей помочь, а главное – подумать, чего здесь не хватает и что надо потребовать у хозяйки. Она долго перечисляла то одно, то другое, а потом удивлялась, как это я все запомнила. «Вот что значит хорошо учиться в школе», – сказала она.
Вскоре парочки вернулись в гостиную: сначала Лила со Стефано, за ними Рино с Пинуччей. Я снова предложила пойти на пляж, но все уселись пить кофе и болтать, Нунция стала готовить ужин, а Пинучча вцепилась в Рино, требуя, чтобы он послушал, что происходит у нее в животе, и настойчиво убеждая его остаться до утра, и все это продолжалось до вечера, так что мы опять никуда не пошли.
Наконец мужчины заторопились, боясь опоздать на паром; такси они не заказали, и им пришлось ловить попутную машину, чтобы добраться до порта. В итоге они сорвались, толком не попрощавшись. Пинучча чуть не расплакалась.
