Он говорил, что технический прогресс достиг такой степени развития, что способен побороть колониализм, голод и войны. Я слушала его как зачарованная, окончательно запутавшись в тысяче незнакомых имен и понятий: что такое голлизм, Секретная вооруженная организация, социал-демократия и левый поворот; кто такие Данило Дольчи, Бертран Рассел, «черноногие» и последователи Фанфани? Я понятия не имела, что случилось в Бейруте и в Алжире, но во мне с каждой минутой росло желание защитить Нино и выразить поддержку каждому его слову.
В первый раз за весь вечер я почувствовала, что завидую Наде, которая стояла рядом с ним, как младшее, но лучезарное божество. И вдруг я поняла, что уже сама говорю. Это произошло как-то само собой, как будто моим голосом заговорил какой-то другой человек – уверенный в себе и компетентный. Я еще сама не знала, что именно хочу сказать, но только что услышанные фразы и обрывки сведений, почерпнутых из книг и газет, которые давала мне профессор Галиани, соединились у меня в голове в некое единое целое и вытеснили робость.
Я говорила на чистом литературном итальянском, который отточила, корпя над переводами с греческого и латыни. Я отстаивала позицию Нино, подчеркивая, что не хотела бы жить в мире, где есть войны. Мы не должны повторять ошибки своих предшественников. Современная война с использованием атомного оружия приведет к всеобщей гибели. Если мы позволим ей начаться, то будем хуже нацистов. Я вложила в свою речь столько чувства, что к глазам подступили слезы. Закончила я тем, что мир нуждается в срочной переделке, потому что в нем еще слишком много тиранов, которые держат в рабстве целые народы.
Но переделывать его надо мирными средствами."
"Не уверена, что моя речь понравилась всем. Армандо нахмурился, а блондинка, имени которой я не знала, бросила на меня насмешливый взгляд. Но Нино, пока я говорила, согласно кивал. Профессор Галиани, подводя итог дискуссии, повторила пару моих выражений и один раз сказала: «Как справедливо заметила Элена…» Но больше всех меня обрадовала Надя.
Она оторвалась от Нино, подошла ко мне и шепнула мне на ухо: «Молодец! Ты не только умная, но и смелая». Лила, стоявшая рядом со мной, не произнесла ни слова. Профессор Галиани еще продолжала говорить, когда она больно дернула меня за руку и прошипела на диалекте:
– Скука смертная. Спроси, где у них телефон, и позвони Стефано, а?
36
Какой мукой обернулся для Лилы тот вечер, я узнала только из ее дневников. Да, она сама напросилась со мной.
