– А Стефано точно отвезет нас и потом заберет?
– Точно.
– Как ты его уговорила?
Лила ухмыльнулась и сказала, что научилась вертеть мужем. «Если мне от него что-то надо, – шепнула она так тихо, словно не хотела слышать собственных слов, – достаточно изобразить из себя шлюху».
Именно так она и сказала, притом на диалекте, а потом добавила еще пару грубых и издевательских выражений, из которых я поняла, до чего ей противен муж и какое отвращение она испытывает сама к себе. Мое беспокойство только усилилось. Надо сказать ей, что я никуда не иду, мелькнуло у меня, что я передумала.
Разумеется, я знала, что за внешней покладистостью Лилы, согласной с утра до ночи работать в лавке, скрывалась совсем другая Лила, которая была кем угодно, но только не кроткой овечкой, и мне было страшно ввести эту строптивую Лилу в дом профессора Галиани. Что, если ей что-то не понравится и она начнет показывать свой норов? Или брякнет что-нибудь вроде того, что сейчас сказала мне?
– Лила, – осторожно вымолвила я. – Я очень тебя прошу, не говори там таких вещей.
– Каких вещей? – не поняла она.
– Таких, какие только что говорила мне.
Она немного помолчала, а потом спросила:
– Ты что, меня стыдишься?
34
Нет, я ее не стыдилась, в чем и принялась старательно ее убеждать. Я утаила от нее другое. Я боялась, что мне будет стыдно за себя.
Стефано довез нас в кабриолете до дома учительницы. Я сидела сзади, они – спереди, и мне впервые в жизни бросилось в глаза, до чего толстые у них обоих обручальные кольца.
Лила, как и обещала, надела скромную юбку и блузку и почти не накрасилась, только чуть тронула губы помадой. Зато Стефано вырядился как на праздник, нацепил на себя кучу золотых побрякушек и надушился – возможно, ждал, что в последний момент мы скажем ему: «Пошли с нами». Мы не сказали. Я ограничилась тем, что долго рассыпалась в горячих благодарностях, а Лила вышла из машины, даже с ним не попрощавшись. Он уехал, горестно взвизгнув шинами.
Мы преодолели искушение подняться на лифте и пошли пешком.
Мы еще никогда не пользовались лифтом – в новом доме Лилы лифтов не было – и боялись застрять. Профессор Галиани сказала, что живет на пятом этаже, а на двери у нее табличка «Доктор Фриджерио, профессор», но мы все равно разглядывали таблички у каждой двери. Мы молча преодолевали пролет за пролетом, я – чуть впереди, Лила за мной. В подъезде было невероятно чисто, дверные ручки и таблички начищены до блеска. Я чувствовала, как колотится у меня сердце.
