И пусть я трижды благодарна названой матушке за уход и заботу во время моей болезни, за знания, которые она дала мне, но сейчас я выжму максимум из того, что предлагают учителя в пансионате.
– Инари… – укоризненно выдохнула женщина, на миг мне почудилось, будто ее глаза заблестели от слез."
"– Даже сироты, находящиеся на попечении империи, после совершеннолетия имеют право на выбор жизненного пути. Ни у одной из нас этого права нет. Его отобрали вместе с нашим рождением. Орден Магнолии распоряжается нашими жизнями так, как считает нужным, – глядя в глаза женщине, четко произнесла я.
– Нас продали собственные родители. Только в этом случае у Ордена развязаны руки.
– А ты подготовилась, – нахмурилась сестра Гелла.
– Неудивительно, ведь я столько лет мечтала о жизни за пределами пансионата, – не сдержала ехидной улыбки. – Вы лгали мне, говоря о том, что если я буду страшной и глупой, меня отпустят на волю. Я только сейчас поняла: мою жизнь, какой бы никчемной она ни была, все равно контролировали бы.
Глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Больше не произнесу ни слова. Хотят подчинения правилам, так и будет. Но я обязательно найду выгоду для себя.
– Будьте любезны, сестра Гелла, помогите мне с платьем.
И тут раздался стук в дверь. Настойчивый, отчаянный стук в дверь. Разложив наряд на кровати и оставив меня умирать от любопытства, наставница пошла открывать. Мне же пришлось терпеливо ждать ее возвращения. Самостоятельно надеть небывалое чудо, лежащее поверх покрывала, не сумею, а для выхода в гостиную я слишком неподобающе выгляжу.
– Леди Инари, – постучав скорее для соблюдения этикета, произнесла вошедшая сестра Антония, – позвольте помочь вам с платьем.
Вздрогнула от внимательного взгляда женщины и тут же опустила глаза. Не знаю, что у них там произошло, но вид сестры Ордена довольно встревоженный. И для чего им понадобилась моя наставница?
– Конечно, – тихо произнесла я, вновь примеряя роль Бледной Моли, – я буду очень признательна.
Мы шли по коридору, а меня не покидало ощущение чего-то неизбежного и плохого. Куда же позвали матушку? И почему сестра Антония так спешила, что не позволила мне полюбоваться результатом ее работы? Обычно ей нравилось наблюдать за реакцией пансионерок, когда они после ее трудов смотрели на себя в зеркало. Но мне так и не довелось увидеть ни себя в роскошном платье, ни прическу, над которой колдовала женщина.
