— Вы портите прекрасное утро, Мариабелла, — сухо произнес гость из-за моей спины: я услышала его негромкие медленные шаги, очерчивающие мою комнату по приближению ко мне.
— Что вы здесь делаете? — Вот тут я все-таки обернулась, испуганно дернувшись, и уверенность в своей защищенности стремительно уменьшалась. Голос, к счастью, не дрогнул, хотя внутри что-то опасно потянуло в знакомом страхе перед драконом. Полутьма моей комнаты, закрытая дверь, маленькая я и огромный мужчина с холодным взглядом, чью фигуру словно облепляют тени, словно…
— Уходите! Я больше не приму ваших подарков! — нотки истерики вырвались наружу, и по телу пробежали мурашки от его взгляда.
— Ты… — неожиданно перейдя с отстраненного «вы» на более, я бы сказала в тот момент, презрительное из его уст обращение, зло выдохнул он и замер в полуметре от меня; стало по-настоящему жутко. Ледяная маска равнодушия, закрывающая его лицо, никуда не делась, но не скрывала пламя отчетливой ярости в глазах, радужки которых приобрели кроваво-красный оттенок.
— Так почему же ты пошла тогда на выступление? Или гордость в тебе просыпается, только когда я рядом? А потом можно и дарам радоваться?
Секунда, и он рядом. Сжимает мое запястье — не сильно, но на той опасной грани, когда стоит сжать еще немного и станет больно. Второй рукой мужчина схватил меня за подбородок, вырывая вскрик.
— Ты моя, девочка, нравится нам обоим это или нет. И тебе стоит усвоить, что своими истериками ты лишь испортишь отношения, которых не избежать. Я оскорблял тебя? Обижал? Я рисковал тайной, когда драконом прыгал вокруг шайки детишек, чтобы ты могла порадоваться, и что… В ответ я не достоин даже приветствия? — Он повысил тон.
Не намного, но этого было вполне достаточно, чтобы зычный грозный рык дракона пригвоздил меня ужасом, чтобы слезы испуга заволокли глаза.
Я пораженно застыла, в ужасе выслушивая ярость дракона. Это был первый раз, когда он показал свою ярость. И маска… всегда ровна маска на его лице треснула на моих глазах.
Это было страшно.
Мне казалось, что вот-вот его ногти, слишком длинные для просто человека, на пальцах, зажавших мой подбородок, сейчас заденут до крови, мне казалось, что его захват на моем запястье все же в любой миг сожмется и сломает руку. А он продолжал, невзирая на слезы и мольбу в моем взгляде:
— Мне ничего не стоило забрать тебя к себе, как только я тебя обнаружил, моя леди. Но я оставил тебя дома, позволяю тебе расти и взрослеть, стать личностью, считаюсь с тобой.
