Забыться сном удалось после полуночи, потому на следующий день я проспала завтрак. Обед бы тоже проспала, но по мою душу явилась присланная Алисией служанка, которая увела меня на косметические процедуры. Мне провели курс депиляции, постригли и уложили легкими волнами волосы, выщипали брови и обмазали какими-то кремами. Я не противилась и позволяла специалистам по красоте приводить меня в порядок. Разве что огрызнулась, когда с меня попытались снять медальон. Серебряный, без особых украшений, он не представлял денежной ценности.
Но внутри хранилась фотография родителей – единственное оставшееся о них напоминание в этом мире. Спорить со мной не стали.
Мне сделали естественный макияж – приподняли ресницы тушью и нанесли блеск на губы. А из одежды мне выдали только легкое хлопковое белоснежное платье на тонких бретелях. Полупрозрачная ткань просвечивала, и я ощущала себя в этом платье скорее голой, чем одетой, потому что у меня не было ни белья, ни обуви.
Аукцион проходил в том зале, через который меня провели в первый день.
За столиками сидело человек двадцать мужчин. Они смеялись, общались, пили алкоголь. Но при моем появлении все стихло. Алисия провела меня к той самой сцене в центре зала. Внутренне я дрожала от напряжения, но заставляла себя выглядеть спокойной. Одна ступенька, вторая. Механически переставляя ноги, я поднялась на сцену. Свет в зале притушили, мою фигуру выхватил яркий свет, падающий сверху.
Так начались торги. Стоя под прицелом алчущих мужских взглядов, я и сама оглядывала мужчин, гадая про себя, кто же станет моим первым любовником.
Может, вот этот, статный и молодой, который почти сразу поднял цену в два раза? Или вот тот старикашка, который легко перебил предыдущую цену? Нет-нет, только не он. Правда, следующий был не лучше. Да все они мне противны, если быть честной. Не потому, что они плохие люди – нет, каждый из них может оказаться не таким ужасным. А просто потому, что я стою перед ними беззащитная, обязанная ублажить того, кто заплатит наибольшую цену.
Погрузившись в свои мысли, я не сразу поняла, что голоса вдруг стихли.
– Право сюзерена! – прогремело по залу. Я обернулась на голос.
У меня замерло дыхание, когда я встретилась взглядом с грозным витом Дрейсоном. Его глаза обжигали меня лютой ненавистью.
Виттор Дрейсон
Две недели Виттор не знал, куда себя деть, и не находил успокоения в привычном. Рутина навевала уныние. А все потому, что глаза той чертовки не покидали его мыслей.
