Как, оказывается, сильна и свежа моя, думалось прежде, подростковая любовь к нему… Нет, не подростковая. Все эти годы она упорно жила и дышала во мне, а сейчас и вовсе разрослась и разнеслась по организму, как смертельная инфекция. Даже несмотря на то, что я ненавижу Тимура за то, что он угрожает забрать у меня Мишу."
"Понимаю же, что он расчетливо манипулирует моими страхами. Понимаю, что ничем хорошим лично для меня это не закончится. Понимаю, что в этот раз потеряю еще большую часть себя. Но… Смотрю на Тихомирова, принимаю его требовательный и жадный взгляд и задыхаюсь от чувственного волнения.
Он хочет, чтобы я ему подчинилась. Я же не должна этого хотеть.
Но я хочу.
— Давай поговорим… — пытаюсь отстрочить неизбежное, тогда как он уже раздевается. — Мы должны решить, что делать дальше.
Знаю, что поздно. Раньше надо было… Гораздо раньше.
— Завтра поговорим, — выдыхает Тимур хрипло и откидывает майку. — Завтра все, — заверяет спешно и вместе с тем как будто во хмелю каком-то.
Похоти, догадываюсь я.
Сжимая пальцами ворот халата, едва не душу им себя от волнения. А Тихомиров стягивает шорты с трусами и, оставаясь абсолютно голым, с какой-то одержимой уверенностью надвигается на меня.
Едва руки Тимура сковывают мои плечи, громко и рвано выдыхаю. Ловлю его потемневший взгляд и следующий вдох сделать не могу. Я умру от одного лишь поцелуя… Точно… Сердце совершает странный кульбит, намереваясь сложить с себя полномочия и выйти из моего тела. Точнее, судя по силе толчка, катапультироваться.
Нервно сглатывая, пытаюсь вернуть его обратно. Из-за грохота, который выдает этот дезертир, ничего более не слышу, но все равно тараторю.
— Я так подставилась с этой датой… — мне просто необходимо высказаться, иначе обезумею. Подруг, с которыми можно поделиться настолько личными переживаниями, у меня нет, так пусть слушает он. Виновник моей катастрофы. — Я решила, что ты не помнишь, когда именно мы… мы…
— Лучше молчи сейчас, Птичка, — выпаливает практически мне в губы, но отстраняется, чтобы в глаза посмотреть.
Убивает он меня этими взглядами. Кожу срывает и запускает в чувствительную плоть паралитические иголки. — Не усугубляй.
— Я не могу… — шепчу горячо, понимая, что близка к истерике. Возможность видеть топят жгучие слезы. Суровое лицо Тихомирова теряет четкость, и я продолжаю. — Ты же видел… У тебя ведь были Мишины документы… Я тогда подумала, что ты просмотрел их и не понял… Не вспомнил…
— Я не смотрел.
