Иначе бы сразу все понял.
Стоит сыну попробовать отжимания, он снова сталкивается с трудностями, и Тимур советует ему встать на колени.
— Все так начинают. В этом нет ничего постыдного, — замечает он при виде Мишиных сомнений.
В этот момент мне впервые хочется Тихомирова похвалить. Наконец-то он сообразил, что нужно сказать ребенку, чтобы подбодрить.
Только после ряда упражнений, когда я уже начинаю волноваться, что сын устал, Медведь демонстрирует несколько самых простых связок. Затем становится перед Мишей на колени и, выставляя ладони, просит того отрабатывать.
— На сегодня хватит, — объявляет буквально пять минут спустя.
Малыш только в азарт вошел боксировать. Расстроен, но не спорит.
— Тебе понравилось? — спрашиваю, когда он с горящими глазами несется ко мне.
— Бомба! — выпаливает, захлебываясь от эмоций. — Ты видела? Видела? — без остановки тараторит.
— Да! Да! Ты молодец! — поддерживаю его радость, просто потому что, несмотря на свои тревоги, счастлива, когда мой малыш счастлив.
Поднимая сына, прижимаю его и на мгновение прикрываю глаза. А распахивая, ненароком встречаюсь взглядом с наблюдающим за нами Тихомировым и сходу смущаюсь. Он смотрит на нас словно на иномирцев, по-другому не охарактеризовать. Не понимаю, почему Миша каждый раз приводит его в замешательство и как будто бы выбивает из колеи. Очевидно ведь, что Тимуру подобное не свойственно. Но на сыне у него явно что-то сбоит.
— Спасибо тебе большое, — благодарю, когда малыш убегает, чтобы рассказать о своих успехах Диане и Инге.
— Правда, я очень тронута тем, что ты уделил Мише столько времени. Знаю, что у тебя его сейчас немного, и вообще… Понимаю, что с детьми трудно и скучно…
— Я такого не говорил, — останавливает меня Тихомиров и вдруг шагает ко мне едва ли не вплотную. Так быстро, словно бы даже незаметно это делает, что среагировать не успеваю, как он уже запускает ладонь мне в волосы. Вызывая дрожь, скользит крупной пятерней на затылок. Приближает свое лицо к моему, но не целует.
В глаза смотрит, будто что-то там прочитать намеревается. — Ты очень любишь мальца, — констатирует по факту, а я сдавленно сглатываю. — Это из-за того, что ты любила его отца? Или только потому, что он твой сын?
Вопросы, которые его отчего-то заботят, приводят меня в ступор. Не пытаюсь защищаться, отвечаю как будто на автомате.
— У Миши нет отца.
— Брось, Птичка, — выдыхает Тихомиров. — Ты же не сама его состряпала. Для этого дела нужен второй человек.
