Как меня бесит, когда он называет Мишу так! Обезличивает, выражая более чем очевидное пренебрежение.
— Сколько еще времени займет это расследование? — спрашиваю нейтральным тоном, хотя в груди все клокочет.
— Никто не знает.
— Ясно. Это все? Могу я идти? Миша без меня не уснет… — мой голос обрывается не так, как бы я хотела.
Я словно теряю дыхание. Да, я его теряю, конечно. Пыталась отчеканить каждое слово, а получилось… Со стороны, наверное, выглядит так, словно Тихомиров меня волнует. А мне на него плевать!
Он ничего не отвечает.
Просто лениво продолжает меня разглядывать. Смыкаю губы, пытаюсь выровнять легочную вентиляцию. Но дыхание все равно кажется учащенным.
Тимур тянется ко мне рукой и берет прядку волос. Стремительно отшатываюсь и инстинктивно бью его по пальцам.
— Я не люблю, когда меня трогают, — с запозданием понимаю, как это выглядит со стороны, и пытаюсь самую малость смягчить, чтобы не выглядеть как истеричка. Да и вообще, лучше Тихомирову сразу все разъяснить. Нечего распускать руки.
— Возможно, тебе трудно перестроиться, — выпаливаю взволнованно. — Но я больше не младшая сестренка твоего друга, а взрослая женщина. Ты не можешь ко мне прикасаться.
Как Тимур реагирует на мою пламенную речь? Ухмыляется, черт его подери!
— Спокойной ночи, — наконец-то мой голос звучит холодно.
Только ему хоть бы что.
— До встречи, Птичка.
Дверью хлопаю ненамеренно. У меня нет привычки портить чужое имущество, просто не рассчитываю силы. Наверное, в тот момент ничего не могу контролировать.
Поднимаюсь по ступенькам, одну за другой прохожу, а в висках одно и то же стучит.
Он не помнит… Он не помнит… Он не помнит…
Полчаса назад я боялась, что Тихомиров узнает о том, что Миша его сын. А сейчас мне больно из-за того, что он, оказывается, совсем все забыл. Все. Какая жуткая ирония жизни. Впору расхохотаться над собственной глупостью, да только не получается."
"— Ну, что там? — мама встречает в прихожей.
— Ничего.
— Что значит, ничего?
— То и значит.
Он ничего не понял, — повесив куртку, направляюсь в ванную. Уже взявшись за ручку, спрашиваю у мамы крайне спокойным голосом: — Присмотришь за Мишей, пока я в душ схожу?
— Конечно. Иди. Я пока начну ему читать.
— Спасибо.
Старая Полина, несомненно бы, расплакалась. Но не я. Все эти эмоции проходящие. Больше неважно. Для меня имеет весомое значение лишь мой сын. С ним все хорошо, и я счастлива. А завтра, когда все стихнет и забудется, буду еще счастливее.
