Еще мгновение пытает взглядом, а потом обхватывает ладонями мое лицо и серьезно выговаривает: — За всю свою жизнь я пожалел только об одном принятом решении.
Я замираю. На пару секунд дышать перестаю.
В груди разрастается знакомая буря эмоций. А когда Тимур гладит большими пальцами мои щеки, по всему телу бегут мурашки.
— Каком?
— Что оставил тебя.
Судорожно втягиваю кислород вместе с его запахом и заставляю себя ответить. Заставляю не потому, что неправду говорю. А потому, что очень трудно признать это вслух.
— Я понимаю, почему ты так сделал. И я бы не хотела, чтобы из-за меня тебе пришлось отказаться от своей мечты. Обижалась на другое… Это мы уже выяснили. Остальное… — прикладываю усилие, чтобы поднять ресницы и посмотреть ему в глаза. — Остальное неважно.
38
Птичка
— Можешь называть меня мамой, — в один из вечеров заявляет моя эксцентричная родительница Тимуру. Я в изумлении распахиваю рот, да так на несколько секунд и зависаю. — К чему эти церемонии? Я тебя вот таким помню, — ладонью ниже Мишиного плеча отмеряет.
Оживая, закатываю глаза. Но говорить ничего не собираюсь. Я Тихомирова предупреждала, пусть теперь сам с ней разбирается. Он, к слову, молчит. С мамой это его излюбленная тактика. А ей вроде как плевать, что тот ее игнорирует.
— Ингу можно рассчитать, — продолжает она. — Видишь же, сынка, я сама справляюсь.
— Инга занимается с Мишей английским и помогает ему адаптироваться в американской среде, — сдержанно реагирует Тимур. — Кроме того, она знает менталитет и традиции.
Это важно, — пауза. И заканчивает выразительно с нажимом: — Мама.
Только маме все равно. Радуется, не замечая интонаций. Отплескав в ладоши, снова за свое берется:
— Хорошо, а в агентстве нет кого-нибудь постарше? Она же совсем зеленая! — звучит, словно заразная. — Откуда нам знать, что она справляется?
— Мама, — не выдерживаю я. Поймав ее взгляд, тихо прошу: — Успокойся.
— Ингу я сам собеседовал, — терпеливо отвечает Тихомиров. — Она умница.
Вот в это мгновение мне становится неприятно.
Понимаю, что выдаю себя взглядом, которым смотрю на Тимура, но поделать с этим ничего не могу.
— Пойдем, Медвежонок, — подхватываю Мишу. — Пора в кроватку.
— А папа? — ищет глазами отца.
— Иду, — отзывается тот.
Пока Тихомиров поднимается, мама со странным выражением лица тарабанит пальцами по столу.
— Ну, ничего… Посмотрим еще…
— Спокойной ночи, мам.
— Ай, да, — спохватывается. — Сладких снов, медвежата! До завтра!
— Спи тихо, бабуль.
