Какая-то магическая сила тянет меня опустить взгляд и посмотреть на напряженный, раздувшийся от желания член. Смотрю, шумно вдыхаю и закрываю глаза.
Тихомиров тем временем, судя по звукам, раскатывает презерватив. Приподнимает меня, разводит мои ноги в стороны и, вынуждая обхватить его бедра, подтягивает обратно к паху. Сдвигает мои трусы, и в то же мгновение внутрь меня начинает медленно проникать горячая и твердая плоть. Сжимаю губы, но шансов оставаться беззвучной попросту нет. Охаю, замираю, мычу, замираю и снова охаю… Тимур шипит, сжимает ладонями мои ягодицы и придавливает вниз, пока моя раскрытая и натянутая плоть не соприкасается с его пахом.
Я содрогаюсь и всхлипываю.
— Посмотри на меня, Птичка, — хрипит над моим виском Тихомиров.
И едва между нами устанавливается зрительный контакт, начинает двигаться. Практически не помогая себе руками, как будто подбрасывает меня тазом. Я сама напрягаюсь и застываю в верхней точке, прежде чем он вынуждает меня опуститься обратно.
— Тебе нравится?
Зачем спрашивает? Сам все видит и чувствует.
Мало того, что в глаза мне смотрит непрерывно, еще и ладонью давит на спину, пока не склеиваемся взмокшими телами. Это, оказывается, так приятно, что я могу лишь стонать.
— Полина?
— Да… Да…
— Не хватало этого… — вроде как за себя говорит. Но тут же переводит это признание на вопрос: — Тебе?
— Не думаю… Нет… Иногда…
— Когда?
— Когда снился… Ты…
Не прекращает трахать меня. Или я его. Нет, все же он. Со всех сторон воздействует, я только раскачиваюсь и прикладываю усилия, чтобы держать глаза открытыми.
— Как ты… Трогала себя?
— Нет… — я даже не смущаюсь, просто не до того.
Но Тихомиров будто специально все эти вопросы задает именно в момент близости.
— Полина… Трогала?
— Перестань… меня допрашивать… Пожалуйста…
— Трогала? — настаивает, прижимаясь к моему лицу своим.
— Редко…
— Я хочу тебя трогать всегда, — выдыхает мне в губы. — Хочу, чтобы ты была моей… Только моей… Прости…
Последнее больше всего меня поражает.
Этим словом на самом деле он не просто извиняется за свои желания, он признает поражение перед самим собой. Он не справляется. И я тоже.
Подаюсь к нему губами, обхватываю ладонями лицо и сама целую. Тихомиров вздрагивает. Чувствую, как по его большому сильному телу идет эта судорога, и меня саму подбрасывает. Поцелуй сразу же становится жадным и каким-то отчаянным, а движения — резкими и быстрыми. Достигаем пика вместе. Кажется, будто нас волной смывает.
