На пристань полетели причальные концы. Враницкий отдал команду, запищала боцманская дудка, и толпа матросов, гардемаринов и морпехов мигом обернулась строем. С берега грянул бравурный марш.
Острый глаз Лопухина мигом различил великого княза Дмитрия Константиновича. Вокруг него — золотое шитье парадных мундиров, ордена, ленты, аксельбанты, ризы духовенства…
Чуть в стороне — платья дам. Много платьев и кружевных зонтиков от солнца. Цветник.
Весь свет здесь. Отцы города. Купечество. Военные. Блестящая свита нового наместника.
Тьма гостей, съехавшихся на торжества по поводу завершения строительства Транссиба…
И вдруг взгляд Лопухина застыл, как примороженный. Эта дама… Неужели?!
Невероятно. Не может быть.
Газеты — во всяком случае, те из них, что были доступны в Японии, — не писали об этом…
Она?..
Она!!!
С пристани подавали сходни. Гремел марш.
— Не помешал? — раздался возле уха голос Розена. — Может быть, сейчас не время, но…
— Да? — Лопухин с трудом заставил себя обернуться.
— Я к вашим услугам.
Помните наш разговор возле Монплезира в Петергофе?
Черный полковник выглядел спокойным и серьезным. Шрам, пересекавший его лицо, не багровел и не бледнел. В таком состоянии люди принимают хорошо обдуманные решения. Можно было лишь досадовать на то, что Розен избрал очень уж неподходящий момент.
— Разумеется, помню. — Лопухин слегка поклонился. — Милая была беседа.
— Я к вашим услугам, — повторил Розен.
— Гм… вы уверены, что вам хочется стреляться?
— Это не имеет значения, милостивый государь.
— Голос полковника был холоден и оттого неприятен. — Вы меня вызвали. Я принял ваш вызов с отсрочкой до Владивостока. Мы во Владивостоке. Отступать нельзя.
Черт бы его побрал! Как не вовремя! И как глупо! Но Розен прав: отступать нельзя. Смешная штука честь! После всех опасностей, которые довелось вместе пережить, после успешной совместной работы, заставившей обоих недругов зауважать друг друга, — изволь выйти к барьеру! Можно обратить все в шутку, да так оно, наверное, и случится, но только после обмена выстрелами.
Вызов не был шуточным.
— Вы понимаете, что наша дуэль может быть только исключительной? — Лопухин старался говорить ровно, без просящейся наружу иронии. — Ведь вы нанесли оскорбление второй степени не мне лично, а корпорации. Все бы ничего, если бы эта корпорация не была Третьим отделением. Это первое. Кроме того, я вас вызвал, скрыв от корпорации вызов и оскорбление, чем уже нарушил дуэльный кодекс.
