И какой поход! Пусть европейские газеты кричат о затянувшемся вокруг планеты русском аркане! Что остается делать тем, кто не способен лишь брызгать слюной, не в силах помешать? Россия решает свои проблемы, вроде бы не ущемляя интересы заносчивых европейцев, но у тех иная логика: им кажется, что русские всегда неуместны, если только они не сидят сиднем в глубине диких лесов, торгуя своей страной по дешевке.
Бессмысленно пытаться разубедить их. Надо просто делать свое дело.
Скажем, Владивосток. Лопухин никогда не был здесь, зная о восточной окраине империи лишь по разговорам в кают-компании, но теперь видел настоящий город.
Лет двадцать назад на окруженной тайгой поляне стояли две-три наскоро сколоченные казармы, несколько китайских фанз, низенькая деревянная церковь да черная баня, куда якобы однажды забрел любопытный тигр, мигом получивший по носу шайкой. Только это байка. Матерого тигра весом в двадцать пудов как-то раз застрелили прямо с паперти церкви, а все остальное — народное сказительство.
Теперь улицы, застроенные каменными домами в три и четыре этажа, широко разбежались вдоль бухты и вглубь, причудливо изгибаясь, охватывая сопки.
Хороший город. Еще не лучше Вены, но уже не хуже Калуги. Цивилизация наступает на районы трущоб, где прежде селился уголовный сброд, державший в страхе городских обывателей. Теперь еще и железная дорога. Очень скоро вывоз товаров из Владивостока не будет ограничиваться морской капустой, трепангом да древесными грибами для корейских и китайских чревоугодников.
Чуть позже для города и для всего края наступит время самоокупаемости и процветания.
А как иначе? Империя обустраивает свой второй фасад. Пришло время.
Враницкий вертит головой, смотрит придирчиво. Мало сказать, что у всех на палубе праздничное настроение. Ой, мало. Мальчишки-гардемарины в такой ажитации, что требуют присмотра. Орут, подлецы. Приструнить бы их так, как это умел делать Зорич, да некому. Ладно, пусть беснуются до построения, недолго осталось.
Кто кажется невозмутимым, так это Лопухин.
Стоит на своем обычном месте у фальшборта, дымит папироской. Отутюженный сюртук, шелковый цилиндр, белые перчатки. Тросточка. Британский денди. Еропка тоже при параде, даже бороду расчесал и глядит орлом. Багаж собран. Написаны и зашифрованы две депеши: одна — короткая — государю, другая — с полным отчетом — генералу Сутгофу в Большой дом на Литейном. Осталось лишь отправить обе с телеграфа и ждать дальнейших распоряжений.
Цесаревич в порядке, пьет мало.
