Катенька бежала из родительского дома! Ее искали и ловили по всей стране, а она бежала во Владивосток, где вернее всего мог появиться он, статский советник граф Лопухин!
Мелкий винтик в государственной машине. Ну статский советник… ну граф… Пропасть между влюбленными колоссальна, ее не перелететь и на воздухолетном аппарате лейтенанта Гжатского. Ее не засыпать чинами, орденами и титулами. Она раз и навсегда пропасть.
Не позволили даже обменяться двумя словами на пирсе — оттерли.
Очень ловко оттерли — надо думать, готовились. Понятно, по чьему распоряжению…
Однако удалось обменяться взглядами, а это уже много.
Быть может, нарочно позволили это сделать?
— Нынче бал в городском собрании, — проинформировал Еропка, делая вид, будто рассматривает натюрморт в резном багете, а сам скосил глаза на барина: почему тот молчит уже который час? То присядет, то молча ходит по коврам, то, насупившись, как сыч, курит у окна. И молчит.
— Я вот что спрашиваю, барин: фрак вам почистить?
Лопухин вынул изо рта папиросу.
— Бал, говоришь? Да, бал. В восемь. А ты пригласительный билет видел?
— Нет, — честно признал Еропка. — Но ведь принесут, верно я говорю?
Лопухин невесело усмехнулся.
— Не жди, не принесут. Я на балу не нужен.
— Это как же так? — возмутился слуга.
— Обыкновенно. Вычисти пепельницу, лодырь. И сделай милость, помолчи.
Еропка только вздохнул, сообразив, как видно: чем сильнее он будет надоедать барину, тем раньше барин вспомнит о непрочитанной слугой «Одиссее».
И ведь погонит невинного человека в книжную лавку, и заставит купить, и посадит читать эту чепуховину, и проверит, действительно ли прочел или так, страницы листал… Барин — он такой!
Пускай лучше думает. Авось надумает что-нибудь. На это он мастер.
Так и вышло. Не успел Еропка добрести до кровати, вожделея всхрапнуть часок, а лучше два, как барин вновь обрел голос:
— Подай саквояж…
Великий князь Дмитрий Константинович не любил танцев.
После полонеза с супругой градоначальника он посчитал свою миссию выполненой. Пусть гости веселятся, пусть маменьки высматривают женихов, а молодые щеголи во фраках и мундирах с аксельбантами сводят с ума местных простушек. И пусть любезный братец взбадривает себя шампанским в окружении подпевал и подхалимов — сильно поредевшем, надо сказать, окружении.
