Вроде бы еще далеко до осени — времени ураганов, но всякое может случиться. Мертвый штиль после многодневного шторма — самое худшее. Есть риск застрять посреди океана с ничтожными запасами угля. А не бороться со штормом машиной — рисковать рангоутом и людьми. Что предпочесть? И нет больше верного «Чухонца», который при всех своих недостатках мог бы подстраховать корвет вдали от оживленных морских путей в океанской пустыне…
— Десять против одного, — объявил мичман Тизенгаузен, подсчитав что-то на бумажке.
— Простите?.
.
— Ставлю десять рублей против одного на то, что в ближайшие три недели мы не увидим ни одного судна.
— Ставьте двадцать к одному, тогда я, пожалуй, рискну, — молвил лейтенант Фаленберг, проделав тот же расчет в уме.
— Увольте. Согласно моим расчетам, вероятность встречи составляет семь процентов. А у вас?
— Восемь с половиной.
— Ну, вы артиллерист, вы сразу поправки вносите…
— В поправках вся суть.
За дискуссией двух теоретиков молча наблюдали Канчеялов и Свистунов, один со снисходительной улыбкой, другой — с глумливой усмешкой.
Когда спорят немцы, русского человека неудержимо тянет к веселью. Немецкая душа, хоть и способна оперировать вероятностями, знать ничего не желает о случайностях — о настоящих случайностях, не поддающихся никаким вычислениям. Недаром русское «авось» невозможно адекватно перевести ни на один из европейских языков.
А еще можно спросить любого матроса, и, если удастся втолковать ему, что такое вероятность, он немедленно ответит, что вероятность встретиться в Великой Атлантике с другим судном равна одной второй — встреча то ли состоится, то ли нет.
Никто, однако, ничего не сказал — люди-то деликатные, даже Свистунов. В какой-то мере.
Пари так и не состоялось.
День проходил за днем, вахта меняла вахту, рында отбивала склянки, Батеньков определял координаты и прокладывал курс, океан притворялся покладистым. Выныривал, пуская фонтан, кит-горбач, чьи бородавки на голове напоминали заклепки небывалого ныряющего судна и были способны вдохновить лейтенанта Гжатского на очередное изобретение.
Один раз заштилело, и Пыхачев, выждав сколько хватило терпения, неохотно приказал разводить пары. Но стоило только полосатой трубе корвета начать извергать дым, как при совершенно ясном небе налетел шквал, за ним другой, и задуло в шесть баллов. Опасались серьезного шторма, но ничего не произошло.
Вообще не происходило ничего серьезного. Можно было подумать, что лимит на опасные приключения уже исчерпан.
