Никто из мужчин в наш разговор не вмешивался. Дагорн-то, конечно, понимал, что к чему, а остальные явно недоумевали, но глупых вопросов не задавали."
"– Я откажусь от своего титула наследной княжны Аванкальской в пользу моей двоюродной сестры – Ларрины. Себе оставлю мамино наследство: имение, примыкающие к нему земли и рудники в Аванкальских горах, а также все денежные средства, накопившиеся на банковских счетах за эти годы. Это – мое по праву. Когда-нибудь их унаследует моя старшая дочь. Дальше они станут наследоваться только по женской линии – всегда старшей дочерью.
Мужья и сыновья на это имущество прав иметь не будут. В случае, если родятся только сыновья, это наследство будет законсервировано до рождения следующего прямого потомка женского пола, – твердым голосом озвучила я свое решение.
Еще минуту назад я и не предполагала, что скажу нечто подобное. Но потом на меня словно накатило, и я, изумляясь самой себе, произнесла все это вслух.
В оглушительной тишине особенно громко прозвучал удивленный кашель Грега.
– Иржина? – подняв одну бровь, спросил Дагорн.
– Я так решила, ваше величество. Это ведь мое наследство и мой титул. В ваши дела и распоряжения вмешиваться не смею, но… Хочу попросить не наказывать княгиню Ригарду слишком сурово. – Я сознательно не стала называть ее бабушкой и, кажется, она это поняла, судя по кривой улыбке. – Да, она виновата, и вы вправе применить подобающее наказание. Я плохо знаю законы и не могу даже предположить, что полагается в таких случаях.
Но она исправит свои ошибки в будущем, когда придет время появиться на свет моим детям, – все это я сказала достаточно твердо, а потом заглянула в глаза жениху и просительно добавила: – Хорошо? Она ведь, как ни крути, моя бабушка. Что же делать, если мне так подфартило с родней, что ругаться и ужасаться никаких сил не осталось?
– Ох и наплачетесь вы с молодой женой, ваше величество! Кровь – не водица… – хмыкнула бабуля. – Договорились! Можете не волноваться насчет… хм… детей.
Клянусь!
Нет, разумеется, я не простила Ригарду. Ни за то, как она обошлась со мной. Ни за то, что по ее вине умерла мама. Именно из-за нее я никогда не знала материнской любви. Будь я в этом твердо уверена ранее, боюсь, наши с Грегом проделки во дворце не были бы такими безобидными. Детскими шалостями я бы тогда не ограничилась. Может, и хорошо, что не знала. А то еще неизвестно, каких дров наломала бы.
