Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы из подбитого «юнкерса» не высунулась женщина и не закричала:
— Врача сюда, быстрее! Тут раненые дети!
Слова о детях вызвали на мгновение ступор у всех, а когда женщина начала подавать одному из «зеленых» маленьких детишек, то все подались было помогать, но были остановлены очередным грозным окриком и наведенным стволом пулемета:
— Всем назад! Сюда только медик и особист!
Коновалов сразу после посадки побежал к немецким самолетам. Успел как раз в тот момент, когда из салона подбитого им «юнкерса» бережно, словно величайшую ценность, женщина подавала стоящему на земле «зеленому» крохотную девочку в окровавленном платье, перемотанную бинтами, сквозь которые была видна кровь.
Холодный пот прошиб старшего лейтенанта от осознания того, что это именно он расстрелял самолет с детьми и, возможно, кого-то из них убил. Не помня себя, он дрожащей рукой потянулся к кобуре. В самый последний момент, когда ствол ТТ уже уперся ему в висок, кто-то из стоящих рядом увидел это и сильно ударил по руке.
Раздался грохот выстрела, и пуля ушла в небесную высь.
На выстрел подбежала та женщина, что подавала детей из самолета, и, взяв ладонями голову Коновалова, повернула его лицом к себе, глядя в его обезумевшие от осознания свершенного глаза.
— Спокойно, старший лейтенант, спокойно! Это не ты! Слышишь меня?! Не ты! Это ты стрелял по нам?
Коновалов заторможено кивнул.
— Ты попал по крылу и по мотору, но детей не задел. Их ранили во время обстрела при погрузке.
Ты слышишь меня?! — Она с разворота залепила ему звонкую пощечину, от которой летчика отбросило на пару шагов. — Приходи уже в себя, твою мать! — громко заорала она. — Дайте кто-нибудь ему спирта граммов двести.
Откуда-то в руках летчика появилась открытая фляжка, на которую он уставился пустым взглядом. Потом вдруг встряхнулся и приложился к горлышку, глотая чистый спирт, словно это была вода. Наконец он оторвался от фляжки и стянул с головы шлемофон. Собравшиеся вокруг с ужасом смотрели на него.
Еще пару часов назад черные как смоль волосы были абсолютно белыми.
А у самолетов шел тяжелый разговор.
— Оружие мы не сдадим и от самолетов не отойдем, — твердо говорил один из прилетевший «зеленых» с одной шпалой капитана в голубых летных петлицах. — Если кто приблизится ближе чем на пятьдесят метров, мы откроем огонь на поражение. У нас приказ не допускать посторонних близко к грузу, даже ценой собственной жизни.
