— Дивизионного? — переспросил я.
— В феврале разжаловали до полкового за политическую близорукость. — Богданов вздохнул. — Я не в обиде, сам виноват. Слишком доверял некоторым.
— Знаете, я тут недавно расстрелял одного комиссара, и тоже полкового, — пристально глядя в глаза собеседнику, сказал я. — Он пошел на сотрудничество с немцами. А ведь тоже, как и вы, комиссар.
— Кто? — Богданов даже подался вперед.
— Гайлис. Знакома вам такая фамилия?
— Петух ощипанный! — сказал, словно сплюнул, Богданов. — Допрыгался, значит, сволочь.
— Значит, знакомы, — констатировал я. — А почему петух?
— Он латыш, а по-латышски его фамилия означает петух. Из-за него меня и разжаловали. Донос на меня написал, в котором рассказал, что я плохо отзывался о колхозном строе. А я всего лишь критиковал бесхозяйственное отношение некоторых председателей к колхозной собственности.
— Ну что же… — Я на минуту задумался. Среди лиц, сотрудничавших с немцами, Богданова не было. Более того, он числился по лагерной картотеке как неблагонадежный.
— Пойдете к нам в отряд на должность комиссара. Сразу предупреждаю: у меня есть всего два пункта в моих требованиях. Пункт первый: командир всегда прав. Пункт второй: если командир не прав, смотри пункт первый. И еще, моего настоящего имени здесь не знают, так что обращаться ко мне либо товарищ командир, либо товарищ Шершень. Надеюсь, я все предельно ясно объяснил?
— Все ясно, товарищ командир! — Богданов встал по стойке смирно. — Разрешите приступить к исполнению своих обязанностей?
— Приступайте, товарищ комиссар.
Вас сейчас отвезут на нашу временную базу, где накормят и окажут, при необходимости, медицинскую помощь. Там делами заправляет знакомый вам полковник Чусов."
"Поспать в эту ночь удалось часа четыре. Списки с теми, кого следовало изолировать, я отправил еще вечером с комиссаром отряда.
Разбудил меня снова Ванька Воронов. Вот ведь человек. Уже вторые сутки довольная улыбка не сходит с его лица. Он шел с группой Новицкого как наиболее подготовленный к передвижению по лесу.
К его приходу я нашел на складе для него подарок, новенькую, в заводской смазке СВТ-40 с оптическим прицелом. Вернее даже, ее модификацию ССВТ-40, снайперскую самозарядную винтовку Токарева образца 1940 года. Эти винтовки выпускали с особым контролем качества. Счастье Вани просто не знало границ. И без того идеально изготовленную винтовку он буквально отполировал. Зато теперь хотя бы не облизывался, с вожделением глядя на крупнокалиберку Гризли.
