В 1936 году он работал в Польше, потом переключился на Болгарию. Турция и Иран стали для него наказанием, как посчитал сам разведчик. Хартман мечтал работать с Советским Союзом, у него был даже свой план, который он вынашивал и разрабатывал. Реализация этого плана позволила бы Германии получить сведения не только о новейших советских самолетах, но и о готовящихся разработках и направлениях в военной авиации. Но приказ есть приказ.
Так что, когда в конце лета текущего года Хартман оказался в Тегеране и ему сообщили, что он включен в состав резидентуры абвера, он понял, что это его шанс, взлетная полоса в карьере.
Хартман готов был работать день и ночь, заводить свою агентуру, добывать сведения, хитрить, лгать, убивать – только бы его оценили в штабе Канариса. И он все это делал, даже собственноручно убил двух ненадежных иранцев, которые сначала согласились работать на Германию, а потом начали юлить. А может, и не стали юлить, а просто повели себя излишне осторожно. Но Хартману не хотелось рисковать.
И подумаешь, какие-то иранцы!
А вот с Майклом дело другое. Он, конечно, немец, фольксдойче, они там у себя в Аргентине, в немецкой колонии, далеки от идей фюрера, но Германию поддерживают всей душой. Этого не скрыть. Но порой понять этих аргентинских немцев бывает непросто. Вроде бы Майкл имеет контакты с советским посольством, даже приятельские отношения завел кое с кем из журналистов из Советской России. Сам Хартман играл роль немецкого предпринимателя-переселенца в третьем поколении.
Он усердно разыгрывал из себя человека, ужасно соскучившегося по немцам. Поэтому так часто якобы и появлялся в немецком клубе в центре Тегерана.
– Вы там, за океаном, оторвались от реалий жизни! – подняв вверх палец, заявил Хартман. – Здесь, в Европе и в Юго-Западной Азии, жизнь бежит быстрее, она как кипящая в жилах кровь. А у вас в Аргентине в жилах течет сок фруктовых деревьев.
– Э нет! – пьяно засмеялся Сосновский, изо всех сил стараясь не показывать, что он пьянее Хартмана. – У нас там горячие «латиносы», там жизнь кипит, только успевай поворачиваться.
Это у вас здесь в жилах пиво! Вот ты говоришь, что немецкий клуб – центр вселенной в Тегеране. А я тебе скажу, что у спесивых англичан в их журналистском клубе веселее. А еще веселее у русских! Только ты… никому!
Сосновский прижал к губам указательный палец и стал озираться по сторонам. Локтем он задел стакан, и тот бы грохнулся на пол и разлетелся вдребезги, если бы его не подхватил Хартман.
