Ты получил приказ запугать женщину по имени Зухра, когда к ней стал приходить советский военный водитель?
– Раньше, – замотал эстонец головой. – Ее стали обрабатывать раньше, заставляли знакомиться с шоферами, которые перегоняют американские машины. Ей давали деньги и продукты. А когда она познакомилась с тем водителем, мне приказали ее курировать. Она мне пересказывала все, о чем они говорили. А я ей потом приказал передать посылку с ее любовником в город Месири.
– Что было в посылке? – сразу же насторожился Смолл.
– Ничего, только детские вещи и письмо, – засуетился раненый. – Поверьте! Это была проверочная отправка! Мы хотели узнать, будут проверять содержимое или нет. В посылке было несколько секретов и письмо, заклеенное так, чтобы было понятно, вскрывалось оно или нет. Если посылка пройдет успешно, то через любовника Зухры можно передавать более серьезные вещи. Но я не знаю, что именно хотели передавать. Меня не посвящали.
– Кто был твоим куратором? – снова потребовал Коган.
– Я его не знаю, видел только два раза, – с готовностью ответил Юрген.
– Он оставлял рекомендации и приказы в условных местах. А еще присылал ко мне людей, почти всегда разных. Они с паролем передавали приказы и принимали отчеты.
– Как он выглядит?
– Высокий, прямой как жердь. Усы прямые, темные глаза и темные волосы. Родинка у него еще большая на правом виске под волосами. Не совсем заметно, но я увидел.
– Иранец, араб?
– Нет, он европеец. Думаю, что англичанин.
Коган поперхнулся и уставился на пленного. Смолл смотрел спокойно, продолжая задавать вопросы о внешности куратора, способах связи и паролях.
Наконец все показания были записаны, и эстонца увели в камеру. Смолл подошел к шкафу и достал оттуда бутылку виски, полбуханки хлеба, банку тушенки и два апельсина."
"– Давай-ка выпьем с тобой, Борис, – предложил американец. – За мир, за жизнь! Ты мне сегодня, между прочим, жизнь спас.
Коган усмехнулся, глядя, как американец наливает виски в металлические стаканчики. Борис молча достал нож и принялся открывать консервы, затем нарезал хлеб на широкой тарелке.
Судя по лицу Смолла, тот хотел поговорить о чем-то важном. Как это знакомо и как это по-русски – выпить и поговорить, излить душу о сокровенном, о том, что наболело.
Нехитрая закуска легла на тарелке ровными рядами. Коган взял свой стаканчик и посмотрел на американца. Ясно, тостов не будет. Не умеют американцы… да никто, кроме русских, не умеет вкладывать глубокий смысл в такое простое действо, как выпивка.
