Все одно долго не продержишься. Сейчас приладим веревку и вырвем дверь лошадью; лучше так выходи. Удавим на гашнике[76], и всех делов. Мальчонку мы не тронем…"
"— Ты, шерстяной, поговорил бы с теми своими ребятами, кто жив остался — хотят они со мной знаться, или лучше убегут, — внушительно отвечал Алексей. — Сразу видать дурака… А чем дверь ломать, сбегай спервоначалу к Мячеву и скажи ему: Степан Горсткин об нас разговор имеет. Запомни — Степан Горсткин.
— Ах, ты, песья лодыга! — осерчал «шерстяной». — Михайла Ильич про тебя уже поручение дал.
Налить как богатому до полного удовольствия[77], опосля чего в пещерку поместить в Дорогомиловских каменоломнях. А Горсткин пусть потом к тебе на могилку приходит — нам не жалко…
— Чувырло, еловая голова, — в тон ему отвечал Лыков. — В последний раз говорю: срочно вызвать сюда Мячева и Степана Горсткина! Они тебе, дурню, всё объяснят. Иначе начну стрелять, и будет у вас тогда большой некомплект!
И красноречиво щелкнул курком «веблея».
Уверенный тон Алексея, а еще больше память о том, как он обращается с револьверами, остудили пыл осаждавших.
Кроме того, на стрельбу сбегутся городовые, и без того уже накрученные вице-губернатором. Разумнее показалось не шуметь и вызвать начальство — пусть оно и решает.
Потянулись минуты ожидания. Восемь «утюгов» ходили под окнами, не спуская глаз с двери. Воспользовавшись паузой, Буффаленок немедленно перевел разговор на отца, спросил, где он.
— Давай сначала выберемся отсюда, — пытался оттянуть тяжелое объяснение Лыков.
— Он жив? — в лоб спросил подросток, глядя ему прямо в глаза.
— Нет, — с грустью ответил Алексей. — Он погиб 18 февраля 1881 года и похоронен на Рогожском кладбище. Я очень любил Федора, и все отдал бы, чтобы… но ничего уже не изменить.
Лицо мальчишки сразу состарилось, глаза потухли, руки повисли, как плети. Алексею стало невероятно тяжело, как тогда, когда он нес мертвого Буффало по ледяному подвалу новоярмарочного собора… Он положил руку на голову подростку, неуклюже погладил его жесткие вихры, но тот сразу отстранился, отошел к стене.
Прошла тягостная минута. Потом сын Буффало повернулся; лицо его было уже твердым, глаза сухими.
— Кто это сделал и где он сейчас?
— Я убил того человека; его звали Гришка Отребьев. Уголовник, сволочь. Но это длинная история… Скажи — как тебя зовут?
— Федор.
— Как его. Федор Федорович Ратманов. Твоего отца помнят и любят в Москве много достойных людей.
