Хотя: его ненависть к Эрудитам была так сильна, что могла основываться только на личных мотивах.
— Прости, Беатрис, — говорит Эвелина. — Я не хотела бередить не затянувшиеся раны.
— Хотели, — фыркаю я.
— Что ты имеешь в виду?"
"— Слушайте внимательно, — говорю я, понижая голос. Я смотрю, нет ли Тобиаса за ее спиной, чтобы убедиться в том, что он нас не слышит, но вижу лишь Калеба и Сьюзан в углу на земле, передающих друг другу арахисовое масло. Тобиаса не видно.
— Я не дура, — говорю я. — Я вижу, что вы используете его.
И я скажу ему это, если он сам до сих пор не догадался.
— Моя дорогая, — говорит она. — Я — его семья. Я всегда буду ей, а ты только временно.
— Да, — говорю я. — Мама его бросила, а отец избивал. Как он может предать свою кровь, свою идеальную семью?
Я ухожу и сажусь рядом с Калебом на полу, руки дрожат. Сьюзан находится теперь в другом конце комнаты, помогая Афракционеру. Он передает мне арахисовое масло. Я помню арахис в теплицах Дружелюбия. Они выращивают арахис из-за содержания в нем белка и жира, что особенно важно для Афракционеров.
Я беру немного масла и ем его.
Следует ли рассказать ему о том, что узнала от Эвелины? Не хочу, чтобы он думал, что Эрудиция у него в крови. Не дам ему повода вернуться к ним.
Решаю оставить это при себе.
— Я хотел бы поговорить с тобой кое о чем, — говорит Калеб.
Я киваю, все еще пережевывая арахисовое масло.
— Сьюзан хочет повидать Отреченных, — продолжает он. — И я тоже. Еще я хочу удостовериться, что она будет в порядке.
Но я не хочу оставлять тебя.
— Все нормально, — отвечаю я.
— Почему ты не идешь с нами? — спрашивает он. — Отреченные будут рады видеть тебя, я уверен.
Как и я — Отреченные не злопамятны. Но я балансирую на краю обрыва: стоит вернуться к фракции родителей, как меня тут же поглотит горе.
Я качаю головой.
— Мне надо в штаб Искренних, чтобы разобраться, что происходит, — отвечаю я. — Я схожу с ума, ничего не зная, — я улыбаюсь. — Но тебе следует пойти. Сьюзан нуждается в тебе.
Ей вроде бы лучше, но ты ей все еще нужен.
— Хорошо, — Калеб кивает. — Что ж, я попробую поскорее вернуться. И, все же, будь осторожнее.
— А разве я не всегда осторожна?
— Думаю, здесь больше подойдет слово ""безумна"".
Калеб слегка сжимает мое здоровое плечо. Я облизываю масло с еще одного пальца.
Спустя несколько минут, Тобиас возникает из мужской ванной: вместо красной рубашки Дружелюбия на нем черная футболка, и мокрые волосы блестят.
