Дверь открыта и через нее я вижу, как Тобиас засовывает одежду Отреченных в мусорный ящик.
— Как думаешь, Дружелюбные солгут ради нас? — спрашиваю я его, заглядывая в открытую дверь.
— Чтобы избежать конфликта? — Тобиас кивает. — Безусловно.
Он одет в красную рубашку и джинсы, потертые на коленях. На нем это сочетание смотрится смешно.
— Хорошая рубашка, — говорю я.
Он морщит нос.
— Это была единственная вещь, которая скрывает татуировку на шее, ясно?
Я нервно улыбаюсь. Я забыла о моих татуировках, но рубашка скрывает их достаточно хорошо.
Машины Эрудитов тянутся по огражденной территории. Их пять, все серебристые с черными крышами. Моторы издают звуки похожие на мурлыканье, колеса ударяются о неровную землю. Я скрываюсь внутри здания, оставляя дверь позади меня открытой. Тобиас запирает мусорный бак.
Все машины останавливаются, и двери открываются, появляется минимум пять мужчин и женщин в голубом одеянии Эрудитов.
И около пятнадцати в черном одеянии Бесстрашия.
Когда Бесстрашные подходят ближе, я вижу полоски синей ткани вокруг их рук, что может означать лишь одно: их верность Эрудиции.
Фракции, которая поработила их умы.
Тобиас берет меня за руку и ведет в общежитие.
— Я не подозревал, что наша фракция настолько глупа, — говорит он. — У тебя ведь есть пистолет?
— Да, — отвечаю я. — Но нет никакой гарантии, что я смогу выстрелить достаточно метко левой рукой.
— Ты должна работать над этим, — говорит он. Вечный инструктор.
— Буду, — отвечаю я и вздрагиваю, добавляя. — Если мы выживем.
Его ладони скользят по моим обнаженным рукам.
— Слегка подпрыгивай, когда идешь, — говорит он, целуя мой лоб. — Притворяйся, будто ты боишься их пушек, — другой поцелуй между бровями. — И веди себя, словно ты никогда не сможешь быть застенчивой, — он целует меня в щеку. — Тогда все будет как надо.
— Хорошо, — мои дрожащие руки сжимают воротник его рубашки. Я притягиваю его губы к своим.
Сигнал звучит первый раз, второй, третий. Это вызов в обеденный зал, где Дружелюбные собираются по менее значительным причинам, чем та встреча, на которой мы присутствовали.
И сейчас мы присоединяемся к толпе Отреченных, ставших Дружелюбными.
Я распускаю волосы Сьюзан, ее прическа слишком тяжелая для Дружелюбных. Она отвечает мне маленькой, благодарной улыбкой, когда ее волосы свободно падают на плечи я впервые вижу ее в таком виде. Это смягчает ее квадратную челюсть."
"Я должна быть храбрее Отреченных, но они, похоже, не замечают, как я волнуюсь.
