Они улыбаются друг другу и идут тихо, слишком тихо. Я вклиниваюсь между ними и ударяю одну пожилую женщину в плечо.
— Попроси детей сыграть в салки, — говорю ей.
— Салки? — спрашивает она.
— Они ведут себя слишком почтительно и… как Стифф, — говорю я, ежась при воспоминании, что это было моим прозвищем в Бесстрашии. — В Дружелюбии дети должны провоцировать шум. Просто сделай это, ладно?
Женщина тронула за рукав одного ребенка из Отреченных, прошептала ему что-то на ухо, и спустя несколько секунд группа детей бежит по коридору, уклоняясь от ног Дружелюбных и крича:
— Я тронул тебя! Это ты!
— Нет, это был мой рукав!
Калеб подскакивает, тыкает Сьюзан под ребра так, что она вопит и смеется одновременно.
Я пытаюсь расслабиться, идти, подскакивая, как наставлял Тобиас. Позволяю рукам свободно раскачиваться, когда задеваю углы. Поразительно, но притворство меняет все — даже походку. Наверное именно поэтому так необычно, что я легко могла бы принадлежать сразу трем из них.
Мы догоняем Дружелюбных, идущих перед нами, пересекаем двор по пути к столовой и расходимся.
Я держу Тобиаса в поле зрения, не желая уходить слишком далеко от него. Дружелюбные не задают вопросов, они просто позволяют нам раствориться в их фракции.
Пара Бесстрашных предателей стоят у двери в столовую, у них в руках оружие, и я напрягаюсь. Чувство, что я безоружна, становиться неожиданно реальным, меня загнали в здание, окруженное Эрудитами и Бесстрашными, и если меня найдут, то бежать будет некуда. Они застрелят меня на месте.
Я решаю переждать. Но куда пойти, чтобы не попасться? Я стараюсь дышать как можно спокойнее. Почти прошла мимо них — не смотри, не смотри. Еще несколько шагов вперед — да, дальше, дальше.
Сьюзан переплетает свою руку с моей.
— Я рассказываю тебе одну шутку, — говорит она. — Которую ты находишь очень забавной.
Я прикрываю рот рукой и хихикаю писклявым и необычным голоском, но, оценивая ее смех, нахожу свой весьма правдоподобным. Мы виснем друг на друге, как и другие девочки Дружелюбия, поглядывая на Бесстрашных и снова хихикая.
Я ошеломлена своим умением притворяться, несмотря на давящую тяжесть в груди.
— Спасибо, — бормочу я, когда мы уже внутри.
— Не за что, — отвечает она.
Тобиас сидит напротив меня за одним из длинных столов, а Сьюзан — рядом со мной. Большая часть Отреченных рассеяна по всему залу, Калеб и Питер находятся через несколько мест от меня.
Я складываю руки на коленях в ожидании того, что должно произойти.
