Она с трудом встает на ноги и хромает к Эвелине, которая берет в руки пистолет и направляет его на Тори.
— Я не голодала уже более десяти лет, и мне просто застрелить Бесстрашную женщину с травмой ноги, — говорит Эвелина. — Так что, если не хочешь получить пулю, займи место с другими экс-членами фракции."
"Я вижу, как все мышцы в руках Эвелины напрягаются, глаза ее не холодные, не совсем такие, как у Джанин, но она вычисляет, оценивает, планирует. Я не знаю, как эта женщина могла когда-то склониться под волей Маркуса.
Она не должна быть такой, как сейчас — ожесточенной испытаниями.
Тори стоит перед Эвелиной в течение нескольких секунд, затем хромает назад, подальше от пистолета, к краю комнаты.
— Те из вас, кто помогал нам в стремлении уничтожить Эрудицию, будут вознаграждены, — говорит Эвелина. — Те, кто нам сопротивлялся, будут преданы суду и наказаны в соответствии с вашими преступлениями.
Она повышает голос, я удивлена тому, какая в этом помещении акустика.
Тут за ее спиной открывается дверь, ведущая к лестницам, и, почти не замеченными, входят Тобиас, Маркус и Калеб. Почти, потому что я замечаю их, я приучила себя всегда замечать Тобиаса. Пока он приближается, я смотрю на его ботинки. На нем черные кроссовки с хромированными петельками для шнурков. Он останавливается прямо рядом со мной и приседает у моего плеча.
Я смотрю на него, ожидая увидеть в его глазах холодную непреклонность.
Но ничего подобного в них нет.
Эвелина продолжает говорить, но я ее не слышу.
— Ты была права, — спокойно говорит Тобиас, балансируя на пятках, и слабо улыбается. — Я знаю, кто ты. Мне просто нужно было напомнить.
Я открываю рот, но ничего не могу сказать.
Все экраны в вестибюле Эрудиции, по крайней мере те, которые не были уничтожены в результате нападения, мерцают, в том числе проектор, расположенный на стене, где раньше был портрет Джанин.
Эвелина останавливается, так и не договорив.
Тобиас берет мою руку и помогает мне встать на ноги.
— Что это? — требует Эвелина.
— Это, — говорит он только для меня. — Информация, способная все изменить.
Мои ноги трясутся от облегчения и понимания.
— Ты сделал это? — спрашиваю я.
— Ты сделала это, — отвечает он. — Все, что сделал я, так это заставил Калеба сотрудничать.
Я обнимаю его за шею и прижимаю губы к его губам. Он сжимает мое лицо обеими руками и целует меня.
