«И уничтожили его», — думаю я, и, пусть это и кажется невозможным, на моем сердце становится еще тяжелее. Тобиас и Калеб снова исчезают на лестнице.
Мы с Кристиной прислоняемся друг к другу для поддержки.
— Знаешь, Джанин активировала все передатчики Бесстрашных, — сообщает Кристина. — Одна из групп Афракционеров попала в засаду с контролируемыми моделированием Бесстрашными; они прибыли с сектора Отречения около десяти минут назад. Я думаю, Афракционеры победили, впрочем, не знаю, можно ли назвать победой кучу простреленных человеческих мозгов.
— Да.
Не могу об этом говорить. Она, кажется, понимает.
— Что произошло после того, как меня подстрелили? — спрашивает она.
Я описываю синий коридор с двумя дверями и моделирование, которое последовало, драку в тренировочной комнате Бесстрашия и то, как я застрелила себя, но Уилла не упоминаю.
— Подожди, — говорит она. — Моделирование? Без передатчика?
Хмурюсь. Я не задавалась вопросом о том, что это было. Особенно тогда.
— Если лаборатория узнает людей, может быть, в ней хранятся данные обо всех, и она может представить соответствующую искусственную среду в зависимости от твоей фракции.
Сейчас совершенно не важно, как Джанин выстроила систему безопасности своей лаборатории. Но приятно принести некоторую пользу, подумать о решении новой проблемы, а не о том, что я не смогла решить самую важную.
Кристина выпрямляется. Наверное, она чувствует то же, что и я.
— Или яд переносит передатчик.
Я не подумала об этом.
— Но как же Тори прошла? Она не Дивергент.
Я склоняю голову.
— Не знаю.
Может быть и Дивергент, думаю я. Ее брат им был, а после того, что с ним случилось, она бы никогда в этом не призналась, независимо от того, как к этому отнесутся.
Я обнаружила, что в людях бесконечное множество тайн. Ты веришь, ты думаешь, что понимаешь их, но их мотивы всегда скрыты от тебя, похоронены в их сердцах. Ты никогда не узнаешь правду, но иногда решаешься им доверять.
— Как ты думаешь, что они с нами сделают, когда вынесут обвинительный приговор? — спрашивает она после нескольких минут молчания.
— Честно?
— Ты думаешь, сейчас подходящее время для честности?
Я смотрю на нее краем глаза.
— Думаю, нас заставят съесть кучу тортов, а затем принудят к длительному сну.
Она смеется. Я стараюсь не засмеяться, потому что смех тут же спровоцирует слезы.
Я слышу крик, и толпа поворачивается, чтобы увидеть, откуда он взялся.
— Линн! — кричит Юрай.
