Потому что это звучит настолько по-идиотски, что не один Бесстрашный в здравом разуме не будет использовать это слово. Подумай сам… Милые анютины глазки? Тебе что, двенадцать?
— С половиной, — поправляет он.
Я чувствую, что их шутки мне на пользу, поэтому мне нечего сказать, я могу только смеяться. И я смеюсь, достаточно, чтобы растопить лед, образовавшийся у меня в желудке.
— Там внизу еда, — сообщает Кристина. — Тобиас приготовил отвратительный омлет.
— Эй, — говорю я. — Я люблю омлет.
— Должно быть, завтрак для Стиффа, — она хватает меня за руку.
— Пошли.
Вместе мы спускаемся вниз по лестнице, наши шаги гремят так, как никогда не допускалось в доме моих родителей. Мой отец ругал меня за то, что я бегала по лестнице. «Не привлекай к себе внимание, — говорил он. — Это не вежливо по отношению к окружающим».
Из гостиной доносятся голоса, целый хор голосов, случайные взрывы смеха и слабая мелодия, наигранная на каком-то струнном инструменте, вроде банджо или гитары.
Это не то, что ожидаешь увидеть в доме Отреченных, где всегда тихо, независимо от того, сколько людей собралось внутри. Голоса и смех, и музыка вдохнули жизнь в угрюмые стены. Я чувствую себя лучше."
"Стою в дверях гостиной. Пять человек играют в карточные игры, сидя на диване, рассчитанном на троих, я отдаю себе отчет в том, что нахожусь в штаб-квартире Искренности. Мужчина разместился в кресле, на его коленях сидит женщина, еще кто-то пытается усесться на ручку кресла.
Тобиас сидит на полу, спиной опираясь на кофейный столик. Все в его позе говорит о спокойствие — одна нога согнута, другая выпрямлена, руки придерживают колено, голова набок, чтобы было удобнее слушать. Я никогда не видела, чтобы он выглядел так непринужденно без оружия. Не думала, что это вообще возможно.
У меня в желудке возникает то же самое чувство, что и всегда, когда вру или мне лгут, но сейчас я не знаю, кто солгал мне или о чем именно солгали. Меня не так учили воспринимать Афракционеров.
Меня учили, что оказаться на их месте — хуже, чем смерть.
До того, как меня заметили, прошло несколько секунд. Разговор стихает. Я вытираю ладони о край рубашки. Слишком много глаз, слишком тихо.
Эвелин прочищает горло.
— Внимание всем, это Трис Приор. Я надеюсь, вы о ней наслышаны.
— А еще Кристина, Юрай и Линн, — добавляет Тобиас. Я благодарна ему за попытку отвлечь всеобщее внимание от меня, но это не срабатывает.
