Его кожа скользкая от воды, он пахнет потом, моя рубашка липнет к его рукам, когда Тобиас обнимает меня. Он прижимает свое лицо к моей шее и целует прямо над ключицей, целует в щеку, целует губы.
— Я тоже люблю тебя, — признается он.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Перевод: Маренич Екатерина, Алёна Вайнер, Алиса Ермакова, Екатерина Забродина, Вероника Романова, Инна Константинова, Дольская Алина
Редактура: Юлия Исаева, allacrimo, Любовь Макарова, Индиль
Он лежал со мной все время, пока я спала. Я ждала кошмаров, но, видимо, так устала, что в голове осталась лишь пустота.
Когда я открываю глаза, его рядом нет, а на кровати лежит стопка одежды.
Встаю с кровати и иду в ванную. Такое ощущение, будто с меня содрали кожу, воздух жалит меня — не очень больно, но быстро надоедает. Я не включаю свет в ванной, потому что знаю — он будет бледным, но ярким. Как и свет в зданиях Эрудитов. Принимаю душ в темноте, едва отличая мыло от геля для душа, и убеждаю себя, что это путь к обновлению, что это придаст мне сил, что вода вылечит меня.
Прежде чем выйти из ванной, я щиплю себя за щеку, стараясь вызвать румянец. Это глупо, но я не хочу выглядеть слабой и истощенной перед остальными.
Когда возвращаюсь в комнату Тобиаса, то вижу следующую картину: Юрай развалился поперек кровати лицом вниз, Кристина держит голубую статуэтку над столом Тобиаса, рассматривая ее, а Линн устроилась выше Юрая с подушкой в руках и со злой усмешкой на губах.
Линн ударяет Юрая сзади по голове, Кристина говорит:
— Эй, Трис!
А Юрай кричит:
— Ой! Как тебе удалось заставить подушку причинить мне боль, Линн?
— Моя исключительная сила, — отвечает она.
— Тебя отшлепали, Трис? Одна из твоих щек ярко-красная.
Я, должно быть, не сжала другую достаточно сильно.
— Нет, это просто … мой утренний жар.
Я пробую шутку на вкус, верчу ее на языке, словно говорю на неродном мне языке. Кристина смеется, наверное, немного сильнее, чем заслуживает мой комментарий… но я ценю усилие. Юрай прыжками перемещается ближе к краю кровати.
— Быстро подвожу итог, — говорит он, жестом указывая на меня. — Ты чуть не умерла, садист с милыми анютиными глазками спас тебя, а теперь мы все ведем серьезную войну вместе с нашими союзниками — Афракционерами.
— Милые анютины глазки? — переспрашивает Кристина.
— Сленг Бесстрашных, — ухмыляется Линн. — Задуманный, как серьезное оскорбление, только никто его больше не использует.
— Потому что это очень обидно, — подтверждает Юрай, кивая.
— Нет.
