Тут есть кресло с наклоненной спинкой, как у кресла стоматолога, в углу — экран и письменный стол, за которым сидит Джанин.
— Где он? — спрашиваю я.
Я ждала несколько часов, чтобы задать этот вопрос. Во сне я преследовала Тобиаса по штабу Бесстрашных. Независимо от того, насколько быстро я бежала, он всегда оставался далеко впереди, я смотрела ему вслед, но он то и дело скрывался за углом.
Джанин бросает на меня удивленный взгляд. Но на самом деле она не удивлена, это такая игра.
— Тобиас, — уточняю я. Мои руки дрожат, но в этот раз не от страха, а от гнева.
— Где он? Что вы с ним делаете?
— Не вижу причин отвечать, — признается Джанин. — И так как вы все лишь пешки, я не вижу причин, чтобы изменить условия нашего соглашения.
Мне хочется закричать, что, конечно, я предпочла бы знать о Тобиасе, нежели о своей Дивергенции, но не делаю этого. Нельзя принимать поспешных решений. Она будет делать с Тобиасом, что захочет вне зависимости от того, буду я знать об этом или нет. Понимать, что со мной, куда важнее.
Я вдыхаю и выдыхаю через нос. Встряхиваю руки и сажусь.
— Интересно, — замечает Джанин.
— Разве ты не должна вести переговоры с фракциями и планировать войну? — интересуюсь я. — Что ты делаешь здесь, проводя эксперименты над шестнадцатилетней девчонкой?
— Ты выбираешь способ обращения к себе в зависимости от того, как тебе удобно в данный момент, — замечает она, откидываясь на спинку стула. — Иногда ты настаиваешь на том, что являешься маленькой девочкой, а иногда наоборот.
Мне искренне хотелось бы знать, каковой ты считаешь себя на самом деле? Первый вариант, второй вариант, что-то другое?
Я лишаю свой голос каких-либо интонаций, пытаясь воспроизвести ее манеру разговора.
— Не вижу причин отвечать.
Слышу слабое фырканье. Питер прикрывает рот рукой, и, когда Джанин смотрит на него, его смех легко переходит в кашель.
— Насмешки — это ребячество, Беатрис, — замечает она. — Тебе не пристало так себя вести.
— Насмешки — это ребячество, Беатрис, — повторяю я, имитируя ее голос.
— Тебе не пристало так себя вести.
— Сыворотку, — велит Джанин, глядя на Питера. Он делает шаг вперед, открывает стоящий на столе черный ящик и вынимает из него шприц.
Парень приближается ко мне, и я вытягиваю руку.
— Позволь мне, — прошу я.
Он смотрит на Джанин, ожидая разрешения.
— Ладно, — говорит она.
Питер протягивает мне шприц, я ввожу иглу в шею и надавливаю на поршень. Джанин ударяет пальцем по одной из кнопок, и все темнеет.
