А что случится, если они подавят активность в моей предлобной коре, что, если они повредят моей способности принимать решения? Что, если эта сыворотка сработает, и я стану рабом моделирования, как и все остальные? Что, если я полностью отключусь от реальности?
Я даже не подозревала, что моя личность, то, кем я являюсь, может быть отвергнуто, как побочный продукт моей анатомии. Что, если я на самом деле просто кто-то с большой предлобной корой?
— Да, — соглашаюсь я. — Отвечает.
Обратно ко мне в комнату мы с Питером идем в полной тишине.
Поворачиваем налево и в конце коридора видим столпотворение. Это самый длинный из коридоров, так что, лишь дойдя до конца, я вижу его.
Он стоит окруженный группой Бесстрашных предателей с пистолетом у виска.
Тобиас — с кровью, стекающей по лицу, в белой рубашке с красными потеками, Тобиас — парень Дивергент, стоящий у крематория, в котором мне предстоит сгореть.
Питер удерживает меня руками за плечи.
— Тобиас, — выдыхаю я.
Бесстрашные предатели с ружьями наперевес ведут Тобиаса ко мне.
Питер толкает меня вперед, но мои ноги будто примерзли к полу. Я пришла сюда, чтобы никто не умер. Я пришла сюда, чтобы защитить столько людей, сколько получится. И я больше заботилась о безопасности Тобиаса, чем о чьей-либо еще. Так почему же мы оба здесь? Какой в этом смысл?
— Что ты наделал? — бормочу я. Он находится всего в нескольких футах от меня, но недостаточно близко, чтобы расслышать мои слова. Когда он оказывается ближе, то берет меня за руку и сжимает ладонью мои пальцы.
Пожимает и отпускает. Он бледный, его глаза налиты кровью.
— Что же ты наделал?
На этот раз в вопросе слышны слезы, и он больше похож на рычание, чем на человеческую речь.
Я бросаюсь к Тобиасу, изо всех сил стараясь освободиться от хватки Питера.
— Чего ты добиваешься? — кричу я.
— Ты умрешь, я тоже умру. — Тобиас смотрит на меня через плечо. — Я попросил тебя не делать этого. Ты сделала свой выбор. Таковы последствия.
Он исчезает за углом. Последнее, что я вижу: Тобиаса и Бесстрашных предателей, уводящих его под угрозой ствола пистолета, и кровь на его спине, текущую с мочки уха от травмы, которую я не видела.
Вместе с его уходом меня покидают остатки жизненных сил. Я перестаю сопротивляться и позволяю Питеру затолкнуть меня в камеру. Оказавшись внутри, я сползаю на пол, ожидая, когда закроется дверь, обозначая уход Питера. Но она не закрывается.
— Почему он пришел? — спрашивает Питер.
Я смотрю на него.
— Потому что он идиот.
— Ну, да.
