Может того, что Юрай, который слишком хорошо знает, что случится в том случае, если ни один из нас не пойдет, будет добровольцем. Но он смотрит вниз. Не желает."
"— Тори, Гаррисон и я решили повысить уровень безопасности. Надеюсь, если все осознают эти атаки, мы сможем остановить их, — говорит Тобиас. — Если это не сработает, тогда и будем думать о других вариантах. Конец дискуссии. И никто не собирается делать что-либо еще. Хорошо?
Он смотрит на меня, когда спрашивает, и поднимает брови.
— Хорошо, — соглашаюсь я, не смея встретиться с ним взглядом.
После обеда я стараюсь вернуться в общежитие, где спала, но не могу заставить себя пройти через дверь. Вместо этого я хожу по коридорам, стряхивая каменную крошку с пальцев и слушая эхо своих шагов.
Совершенно не намеренно останавливаюсь у фонтана, где Питер, Дрю и Ал напали на меня. Я знала Ала, знала, как он пахнет, я все еще знаю — в моем мозгу всплывает аромат лимона. Теперь у меня он ассоциируется не с моим другом, а с бессилием, которое я чувствовала, когда они потащили меня в пропасть.
Я иду быстрее, держа глаза широко открытыми. Мне необходимо уехать отсюда, подальше от этого места, где мой друг напал на меня, где Питер ударил Эдварда, где незрячие армии моих друзей начали свое нападение на Отреченных, где началось все это безумие.
Я иду к месту, где в последний раз чувствовала себя в безопасности: небольшая квартира Тобиаса. Добравшись до двери, чувствую себя спокойнее.
Квартира не заперта.
Я толкаю дверь ногой. Его там нет, но я остаюсь, сижу на кровати и сгребаю одеяло в свои руки, спрятав лицо в ткани, и глубоко дышу через нос. Запаха почти не осталось, так давно он спал на ней.
Дверь открывается, и Тобиас проскальзывает внутрь. Я вяло отвожу руки, и одеяло падает на колени. Как мне объяснить свое присутствие? Я должна сердиться на него.
Он не хмурится, но его рот настолько напряженный, и я понимаю, что он чувствует.
— Не будь идиоткой, — говорит он.
— Идиоткой?
— Ты лжешь. Ты говорила, что не пойдешь к Эрудитам, но ты лгала, и поход к Эрудитам делает тебя идиоткой. Так что не будь ею.
Я сбрасываю одеяло и встаю.
— Не пытайся все упростить, — говорю я. — Это невозможно. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что это правильно.
— Почему ты именно сейчас хочешь действовать, как Отреченная? — его голос наполняет комнату, в моей груди рождается страх. Его гнев кажется слишком внезапным. Слишком странным.
