— Ещё в больнице?
— Нет, она там, — говорит Зик, кивая на стол, к которому вернулась Линн. Я вижу ее сидящей в инвалидной коляске и бледную до прозрачности. — Шоны не должно было быть, но Линн очень перепугалась, теперь держит её в поле зрения.
— Но, если тебе интересно, почему они обе там… Шона узнала, что я — Дивергент, — вяло признается Юрай. — И она не хочет, чтобы меня схватили.
— О.
— Со мной она тоже странная, — говорит Зик, вздыхая. — «Как узнать, что твой брат не борется против нас? Ты присматривался к нему?» Я бы многое отдал за то, чтобы ударить того, кто отравил её разум.
— Тебе даже отдавать ничего не надо, — говорит Юрай. — Ее мать сидит тут же. Иди и ударь ее.
Я слежу за его взглядом: он направлен на женщину средних лет с голубыми полосками на голове и серьгами по всей мочке уха. Она красива, как и Линн.
Тобиас входит в комнату минутой позже, следуя за Тори и Гаррисоном. Я избегала его. Я не разговаривала с ним после той ссоры, прежде чем Марлен…
— Здравствуй, Трис, — говорит Тобиас, когда я достаточно близко, чтобы услышать его.
Его голос низкий, грубый.
— Привет, — отвечаю я глухо, будто мой собственный голос мне не принадлежит.
Он садится рядом со мной и кладет руку на спинку моего стула, наклоняясь ближе. Я не смотрю назад, я отказываюсь смотреть назад.
Я смотрю назад.
Темные глаза особенного оттенка синего, так или иначе способны заставить забыть обо всем, утешают меня, но напоминают, что мы друг от друга всё дальше, что все не так, как хотелось бы.
— Ты не собираешься спросить, как я? — интересуюсь я.
— Нет, я уверен, что ты не в порядке, — он качает головой. — Я хочу попросить тебя не принимать никаких решений, пока мы всё не обсудим.
Слишком поздно, думаю я. Решение принято.
— Ты имеешь в виду, пока мы все об этом не поговорим? Ведь это касается всех нас, — замечает Юрай. — Думаю, никто не должен превращать себя в мишень.
— Никто? — уточняю я.
— Нет! — Юрай хмурится. — Мы должны нанести ответный удар.
— Да, — говорю я глухо.
— Давайте спровоцируем женщину, которая может заставить половину из нас совершить самоубийство. Отличная идея.
Я слишком сурова. Юрай выливает содержимое своей бутылки в горло и ставит бутылку на стол так, что я боюсь, что он рухнет.
— Не говори об этом так, — говорит он, рыча.
— Извини, — отвечаю я. — Но ты же знаешь, что я права. Лучший способ спасти от смерти половину членов нашей фракции, это пожертвовать одной жизнью.
Не знаю, чего я ожидала.
