Но нет, он слишком нуждался в этом человеке, от него зависело всё. Во-первых, карьера самого 1-го маркиза Уэлсли. Во-вторых, то, что выстроено трудами нескольких поколений торгашей, пьяниц и взяточников неподалеку от Бенгальского залива — все Калькуттское президентство, а быть может, и судьба Ост-Индской компании и ее владельцев как из правительства, так и Сити (1). И, в-третьих, сама жизнь всей этой разгоряченной публики из европейцев, живущих в Бенгалии и сейчас провожавших войска, которые отправлялись на войну.
На неожиданную, свалившуюся как снег на голову новую индийскую кампанию. Причем с грозным неприятелем — со странным альянсом, созданном в Дели энергией крайне опасного противника, генерал-майора Платова. Иностранных генералов Индостан повидал немало — чаще всего самозваных, но встречались и настоящие. Но ни один из них не мог похвастаться лишь малой частью свершений этого русского атамана. Этот новоявленный Александр Македонский пугал, а та легкость, с которой он пересек всю Азию с севера на юг, разбивая в пух и прах врагов и делая союзниками или друзьями остальных, заставляла нервничать, не спать ночами и изводить себя мрачными мыслями.
Но Лейк был невозмутим. Лейк был как скала. Скала Дырявое Ведро. Сэр Ричард рассмеялся в носовой платок.
— Отчего вы так уверены в успехе, мой дорогой генерал? — спросил он, пытаясь придать голосу оттенок дружеской интимности. Он задавал этот вопрос уже не первый раз, но возвращался к нему снова и снова. — Считаете, у вас достаточно войск, чтобы справится с неприятелем? На нас лежит священный долг дружбы — мы не можем бросить наших индийских союзников.
— Сто раз вам говорил: я буду бить этих черножопых, сколько бы их ни собралось! — рубанул воздух рукой генерал. — Для этого войск у меня достаточно. Из армии калькуттского президенства я забрал два из трех полков европейской пехоты, все пять полков местной и три английской кавалерии и девять из двенадцати двухбатальонных полков индийской пехоты, а также этих красавцев из 74-го и 78-го.
Лейк с выражением полного одобрения кивнул на строй шотландских стрелков, переминавшихся с ноги на ногу в ожидании начала парада. Они, в своих высоких шапках-боннетах с черными страусиными перьями — таких густых, что головной убор издали выглядел, как медвежья гвардейская шапка, — коротких бледно-краповых мундирах и темно-синих юбках-килтах на хайлендерских легких пехотинцах и желто-коричневых — у горцев Фрейзера, напоминали чудо-богатырей.
