"
"Что, если папа меня никогда не простит? Что, если я потеряю его из-за моей глупой влюбленности, которая закончилась еще до того, как она началась?
— Не говори мне, что ты снова подумываешь о прыжках?
Я резко останавливаюсь и разворачиваюсь так быстро, что чуть не падаю назад. Сильная рука обнимает меня за запястье и тянет вперед.
Мои кроссовки скрипят, а моя голова упирается в твердую грудь. Та самая грудь, в которой я пряталась, когда спал. Та грудь, о которой я думаю, когда пытаюсь заснуть и терплю неудачу.
Его аромат сильно поражает меня, его мужские ноты специй и дерева вызывают у меня головокружение и просачиваются в кровь, так что это единственное, что проникает в мое сердце и выходит из него.
Должно быть, потому что я давно не чувствовала этого или его. Прошло много времени с тех пор, как он был так близко, окружал меня своей теплотой или прикасался.
Боже. Его рука на моем запястье. И это похоже на пылающий огонь, который вот-вот распространился по моей коже.
Однако это не так, потому что, как только я могу стоять самостоятельно, он отпускает мое запястье и отступает.
Теперь между нами снова безопасное расстояние.
И я ненавижу расстояние.
Ненавижу космос.
Но больше всего я ненавижу человека, стоящего передо мной, такого же красивого, как всегда, в своем темном костюме, с уложенными волосами и лицом сильным, как гранит.
Именно из-за него я рискнула всем сердцем и проиграла.
Или, может быть, это из-за того глупого ванильного сердца, которое все еще пытается вернуться к жизни при одном его виде.
Сердца не понимают, не так ли? Все, что их волнует, — это остаться в живых, даже если это будет больно.
Даже если оно будет поломано в процессе, и все, что останется — это кровь с примешанным к ней запахом.
Потом меня осенило.
Нейт здесь.
Папа тоже здесь.
Вот дерьмо.
— Что ты здесь делаешь? Папа наверху, и тебе нужно уйти, пока он не проснулся. Он спросил меня, есть ли что-то, о чем он должен знать, и даже сказал, что пахнет иначе. Понятия не имею, почему у него такой чувствительный нос, но он есть, и я чуть не потеряла его, и он знает, Нейт.
Он знает, что что-то не так, потому что он папа. Он кое-что знает, и я не могу лгать ему. Я не могу этого сделать…
— Эй. Дыши глубже.
Я вдыхаю, затем резко выдыхаю, глядя на него из-под ресниц.
— Я… мне страшно. Я боюсь его рассердить или потерять после того, как наконец вернула. Это чудо, что он дома и так быстро выздоровел, а я не могу… не могу думать о том, чтобы потерять его.
— Не потеряешь.
