Он приносил мне все, что нужно, оставлял молочные коктейли по утрам, наполнял холодильник мороженым и спрашивал, нужно ли мне что-нибудь.
Но это все.
Он никогда не пытался прикоснуться ко мне, даже случайно, и держался на расстоянии, все то время, которое провел здесь, прежде чем папа вернулся домой.
И тогда меня осенило. Кажется, он доволен тем, как я оборвала наши физические отношения.
Кажется, он доволен тем, что снова стал дядей Нейтом.
Эти мысли не давали мне уснуть по ночам — не считая того, что я беспокоилась об отце, — и никакое сон на спине не помог мне уснуть.
Потому что даже сейчас, когда меня проглатывает суровый взгляд отца, я чувствую, как осколки моего разбитого сердца впиваются в грудную клетку, и я задыхаюсь:
— Да, я уверена.
— Почему же ты тогда стучишь ногтями?
Я кладу потные ладони на стойку, но это заставляет его сузить глаза.
— Ничего подобного, папа. Правда.
— Когда я был в коме, я слышал голоса.
— Голоса? — черт. Помнит ли он все, о чем я говорила, пока он был в коме? Хотя я не упоминала имя Нейта из страха рассердить его и рассказать о нас и о том, какой он придурок и как мне нравится быть рядом с ним.
Не говоря уже о разговоре с Нейтом в ту ночь, когда он проснулся.
— Здесь все еще царит хаос, — он хлопает себя по голове. — Но я пытаюсь все восстановить.
— В этом нет необходимости. Вероятно, эти голоса ничего не значили.
— Напротив, я считаю, что они важны. Так что, если ты хочешь мне что-то сказать, сделай это сейчас, прежде чем я узнаю об этом самостоятельно.
А я узнаю, Гвен. Я всегда делаю это.
Дерьмо. Дерьмо.
Моя рука тянется к браслету, и я словно чувствую через него Нейта. Как будто там есть его присутствие. Он сказал, что позаботится об этом, и я ему верю. Даже если ненавижу его прямо сейчас.
— На самом деле ничего, пап. Пойдем, погуляем.
Он не протестует, но его плечи напряжены, а шаги скованны.
После обеда он идет вздремнуть в своей комнате.
Он делает это часто, дремлет, и доктор сказал, что это нормально.
Я целую его в лоб, а затем спешу вниз, чтобы перед ним не случился нервный срыв.
Ком в моем горле становится все больше и тяжелее, когда я шагаю по краю бассейна, мои кроссовки хлопают по бетону с каждым шагом.
Я снова стучу ногтями, ладони у меня потные и холодные. Миллион мыслей о том, что это будет катастрофой, проникает в мою голову, тесня ее моими темными.
