Иногда у нее действительно нет чувства самосохранения.
— Какого хрена ты вообще взяла отснятый материал?
— Почему это важно сейчас?
— Ответь на вопрос. Что побудило тебя посмотреть его?
Она молчит, прикусив нижнюю губу и глядя на меня сквозь ресницы. На мой суровый взгляд она выпаливает:
— Аспен сказала, что подозревает, что папина несчастный случай не был несчастным случаем.
Блять, Аспен. Я собираюсь поговорить с ней о том, какого черта она сказала это Гвинет, когда у нас даже нет конкретных доказательств.
Я почти уверен, что это был несчастный случай. Если бы произошла нечестная игра, детективы сказали бы мне это, или я почувствовал бы это сам.
— С каких это пор ты и Аспен друзья?
— Мы не друзья, но после того, как она мне это сказала, я узнала, что папа нашел мою маму в день аварии, так что, если она имеет к этому отношение?
— Это лишь предположения.
— Но что, если это правда?
— Эта возможность практически отсутствует, особенно с учетом того, что мы не на сто процентов уверены, что авария была спланирована заранее.
Тебе нужно остановить этот ход мыслей.
— Пока есть такая возможность, я не сдамся.
— Гвинет, тебе нужно двигаться дальше.
— Я сделаю это после того, как увижу это до конца. Но вот идея: я смогу двигаться быстрее, если ты мне поможешь.
— Хорошие навыки ведения переговоров.
— Я училась у лучших. Ты многому меня научил, муж, — ее голос становится хрипловатым, и она позволяет своей записной книжке упасть на диван, приближаясь ко мне.
Ремешок ее огромной рубашки спадает с ее кремового плеча. Она сегодня не в шортах, а только в рубашке.
— Чему, например? — мой голос становится хриплым, все мое тело напрягается, реагируя на яркий взгляд ее глаз и то, как она приближается ко мне, пока ее жар не смешается с моим.
— Как получить максимум удовольствия.
— Максимум?
— Да. Мне нравится получать крышесносное удовольствие.
— Что еще тебе нравится?
— Быть твоей шлюхой.
Я стону, но это не только из-за ее слов, но и из-за того, как она ползает по моим коленям, раздвигая ноги, пока ее рубашка не поднимается до бедер.
Моя рука сжимает ее крошечную талию, и она извивается напротив моего твердого члена.
— Так ты моя шлюха?
— Да.
— Только моя?
— Прямо сейчас.
Моя грудь пылает от этого, и я так ненавижу это ощущение, что впиваюсь пальцами в ее бок. Она стонет, когда я залезаю под ее рубашку, и мой стон выходит из меня, когда я касаюсь ее облаженной киски.
