Месяц назад мы отметили мое двадцатилетие.
— Ты всегда будешь для меня малышкой. Кроме того, ванильный молочный коктейль по-прежнему остается твоим любимым напитком, что подтверждает мою теорию.
— Он приносит мне счастье.
— Ага.
— Я действительно выросла. Видишь, какая я высокая?
— Неважно, какого ты роста или сколько лет. Ты всегда будешь для меня маленькой.
— Даже когда буду старой, морщинистой и заботиться о тебе?
— Даже тогда. Смирись с этим.
— Ты безнадежен, папа.
— Гвинет Кэтрин Шоу, кого вы называете безнадежным?
Я поправляю его кривой галстук и изображаю грусть.
— Некого Кингсли, который стареет, но отказывается встречаться с кем-то.
— У меня есть маленький ангел, и поэтому мне больше никто не нужен.
— Я уйду однажды, папа.
— Нет, если у меня есть право голоса.
— Ты собираешься оставить меня одинокой навсегда?
— Хм, — он задумчиво смотрит на меня, как будто пытается понять, чем закончится несчастье человечества. — Гипотетически нет, потому что со временем я захочу внуков. Но мне не нравятся мысли, которые приводят к такому результату.
— Всегда может быть неожиданная беременность.
Папа напрягается, и я мысленно проклинаю себя за то, что не держу рот на замке. Он не фанат подобного, думаю, из-за моей матери.
Он скрывал это от меня до восьми лет. До этого просто говорил, что она умерла, но потом я услышала, как он разговаривает с Нейтом, и именно тогда рассказал мне печальную реальность.
С тех пор мы договорились никогда не лгать друг другу.
— Ты беременна? — его голос теряет всякий юмор.
— Что? Конечно нет, пап.
Он хватает меня за плечи и наклоняется так, чтобы его глаза находились на одном уровне с моими.
— Гвен, если да, просто скажи мне.
— Нет…
— Это тот парень с байком? Я собираюсь убить его.
— Это не Крис. Я просто пошутила. Мне жаль.
— Уверена? Потому что этого ублюдка ждет неожиданный визит от меня, как его Мрачного жнеца.
— Не надо, пап. Я правда не беременна. Обещаю.
Он выдыхает, затем отшатывается, как будто его ударили.
То, что я только что сказала, должно быть, напомнило ему о том, как я оказалась у его двери.
Моя загадочная мать — тема которой здесь табу — бросила меня перед домом дедушки, когда папа еще учился в старшей школе, с жалкой запиской: «Она твоя, Кингсли. Делай с ней все, что хочешь».
Так и появилась я. Брошенная. Никому не нужная.
Она даже не сказала ему позаботиться обо мне. Просто «все, что хочешь».
— Не шути о таких вещах, Гвен, — говорит мне папа серьезным тоном.
— Я знаю.
