Дескать, отдышаться дайте, а потом говорите…
Коньяк она попыталась запить горячим кофе, но обожглась, рука с чашечкой дернулась, и темный напиток выплеснулся на белое платье. Но Мила не стала чертыхаться, злиться и на Михаила посмотрела так виновато и с обидой на себя, как будто он был судьей на конкурсе пай-девочек, а она, показывая номер, допустила какую-то оплошность. Мила просила о снисхождении. Просила наивно и без всякой взрослой двусмысленности.
– Вам, наверное, нужно переодеться.
– Да, было бы неплохо… Я сейчас…
У Потапова не было никакого желания напиваться, но только Мила вышла из кухни, как он снова налил себе коньяку и тут же осушил бокал.
Как будто этим можно было охладить всплеск чувств.
Девушка поднялась на второй этаж, и минут через десять он чутким ухом уловил ее легкие шаги – она возвращалась обратно. Но тут же услышал, как хлопнула входная дверь. И спустя несколько секунд в холле прозвучал басовитый мужской голос:
– Привет! Кто у тебя?
В последней фразе сквозили злость и угроза, обращенные в сторону гостя.
Уж не призрак ли Терехи пожаловал?
Но в кухню широким хозяйственным шагом вломился Килотонна, плотно сбитый широкоплечий громила с массивной головой и тяжелым грубым лицом. Михаил знал его по долгу своей службы, бандиту тоже должно было быть о нем известно, но Килотонна в полный голос заявил о своей профессиональной близорукости.
– Ты кто такой? Чего тебе здесь надо?
Его свирепый оскал не предвещал ничего хорошего.
Парень лишь слегка снизил ход, надвигаясь на Михаила. Его вопросы были прелюдией, за которой должен был последовать трагический акт. И Потапов понял, что у него уже нет времени представиться. Нельзя открывать рот, когда твоя челюсть под прицелом – запросто можно остаться без зубов.
Но Килотонна не стал его бить. Могучими, чрезмерно накачанными руками он схватил Михаила за грудки.
Удивительно, но ему хватило силы, чтобы оторвать могучее тело Михаила от пола.
Впрочем, и в подвешенном состоянии Потапов был опасен. Лоб и нос Килотонны, казалось, были сначала закованы в броню, а затем обтянуты кожей, но в том положении, в котором сейчас находился Михаил, у него не было другого выбора, как бить головой в лицо. Только такой удар мог оказаться эффективным, все остальное казалось пустым сотрясанием воздуха.
И он ударил. Ощущение было такое, будто он головой на скорости врезался в железобетонный столб.
