– Разувайтесь, проходите!
Мила рукой показала ему в холл, а сама осталась в прихожей. Села на пуфик, чтобы снять сапоги. Он бы, конечно, мог помочь ей в этом, но постеснялся предложить свои услуги. А сама она не попросила.
Девушка разулась, провела Михаила в гостиный зал, где над мраморным камином висело чучело лосиной головы с шикарными развесистыми рогами. «Интересно, Мила знала, что муж изменял ей?»
– Ужасно, правда? – спросила она, заметив, куда он смотрит.
– Что ужасно?
Он растерянно посмотрел на девушку, решив опрометчиво, что та прочла его мысли.
– Голова ужасно смотрится, я бы сказала, дико…
На улице уже вечерело, и хотя свет исправно поступал в комнату через большие окна, обстановка все равно казалась сумрачной. Может, поэтому голова смотрелась как живая, и возникала иллюзия, что лось смотрит на людей с болью и укоризной. Ведь кто-то же убил его, и, возможно, это был сам Тереха.
– Она вас пугает?
– Признаться, да.
– Тогда снимите, в чем проблема? Ведь вы же теперь хозяйка в доме.
– Да, но это память об Эдике.
– Память не должна быть пугающей. Если она пугает, то это уже не память, а страх, о котором нужно поскорей забыть.
– С чего вы взяли, что меня пугает память об Эдике? – Она удивленно посмотрела на него. – Он очень хорошо ко мне относился, не обижал.
– А почему он должен был вас обижать?
– А то вы не знаете, почему? Я знаю, что вы считали его бандитом, – смущенно сказала девушка.
И, немного подумав, предложила кофе.
В доме было тепло, но девушка, казалось, озябла. Она стояла, скрестив на груди руки, как делают, чтобы согреться. Или защититься от нескромных взглядов. Может, она чувствовала нездоровый к себе интерес. Чего греха таить, интерес был, и его действительно можно было назвать нездоровым, учитывая служебное положение Михаила. Но ведь он старался его не проявлять. Хотя женщина всегда чувствует интерес мужчины, ее не обманешь.
От кофе он отказываться не стал, и Мила отправилась на кухню.
Но вдруг вернулась и растерянно посмотрела на Михаила:
– Может, мы вместе пойдем?
Каминный зал казался сумрачным, но в холле было еще темней. Не настолько темно, чтобы включать свет, но неуютно. А в коридоре, который вел на кухню, было еще более мрачно. И это, похоже, пугало Милу. Может, потому и она не хотела оставаться в кухне одна. Можно зажечь свет, разогнать потемки, но траурное одиночество останется. А тут хоть какой-то живой человек.
