В этот момент сзади послышался упругий хлопок, голос инструктора-воспитателя произнес:
— Тридцать две секунды, отлично, Николай!
Артем жалостливо сморщился. Вот черт, его уже догнали…"
"Когда все закончилось, он пять минут валялся на дне окопа, который и был последним рубежом полосы, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Эх, черт, угораздило же его вляпаться во все это дерьмо…
Артем Капустов был брошенным ребенком. И фамилия у него такая смешная была как раз из-за этого.
Женщина — делопроизводитель загса, оформляя документы на кроху, оставленного в роддоме непутевой малолетней матерью, долго ломала голову, под какой фамилией записать это существо, никому на свете не нужное. Для оформления сирот в загсе был выделен всего один день в месяц, и когда очередь дошла до Артема, перед ней уже лежало с десяток свежевыписанных свидетельств о рождении, на которые и ушла вся ее фантазия. Женщина досадливо поморщилась, вскинула глаза к потолку, потом опять бросила взгляд на лежавшую перед ней справку из роддома, полную прочерков и значков «н/у», что означало «не установлен», а затем, припомнив известную байку о том, где находят детей, вздохнула:
— Ладно, будешь Капустов.
Впрочем, вполне возможно, что все было не совсем так или совсем не так, во всяком случае, Артем этого не видел и никто ему не рассказывал. Но, как бы там ни было, с той поры в грудничковом отделении Клинского дома ребенка появился новый воспитанник.
Артем родился довольно слабеньким. По-видимому, его, малолетняя мамочка до самого последнего момента скрывала от окружающих сам факт своей беременности, что, несомненно, подразумевало обычный для молодежной тусовки образ жизни с пивом, водочкой, ночными дискотеками и танцами до упаду, а возможно, и с чем-то еще, на здоровье плода влияющим отнюдь не лучшим образом. Так что Артемка появился на свет с врожденным плоскостопием, левосторонней кривошеей, астмой и еще целым букетом болезней, которые делали его крайне непривлекательным для усыновления.
Впрочем, генетическая основа у него, как видно, была вполне приличной, и к семи годам большинство его болячек то ли прошли сами собой, то ли просто пока ушли вглубь, ожидая для развития более благоприятную (для себя) обстановку. Каковая, впрочем, рано или поздно должна была образоваться.
