Причем мы не пошли ни в какой ресторанчик, как это принято у нас, а устроили посиделки прямо в кабинете — накрыли стол газетами, нарезали колбасу, сыр, овощи, ребята принесли этот убойный русский напиток — водку… Роджер, ну он фотограф и местный мачо, рассказывал анекдоты и вообще пушил хвост, Толик, замглавного, играл на гитаре и пел какие-то удивительные песни… Они называют их бардовскими… Все было так трогательно…
Черноволосая фыркнула:
— Я бы сказала убого.
Рыжая вздохнула:
— Да убого, но все равно в этом есть какой-то шарм.
Черноволосая тряхнула волосами и протянула свой фужер.
— Ладно, кончай умиляться. На сегодняшний вечер у нас совершенно другая программа. Ну-ка, налей… Ну, милая, за то, чтобы Мойзелю, чтоб ему вспучило живот, удалось-таки его безумное предприятие.
Рыжая приподняла свой бокал и, уже почти коснувшись им фужера подруги, не удержалась и поправила:
— Я тебе уже говорила, что теперь его зовут Дмитрий Иванович. — Она запнулась, потом с усмешкой закончила: — Судя по всему, это имя теперь останется с ним навсегда.
Она даже не подозревала, насколько была права."
"Игорь Игоревич Костин услышал это объявление случайно. В тот день он с утра забежал во вторую поликлинику на рентген (в главке как раз затеяли ежегодный медосмотр) и потому ехал на работу гораздо позже обычного. Народу было немного, да и сон уже как-то слетел, а «МК» у знакомой лоточницы уже разобрали, так что все сложилось одно к одному. И когда под полукруглыми сводами, под которыми эскалаторы медленно несли вниз и вверх вереницы людей, прозвучал равнодушно-манерный голос, каким всегда произносятся рекламные объявления, он невольно прислушался.
Более или менее осмысленно Костин успел услышать только последнюю треть сообщения. Но оно почему-то запомнилось. Вообще-то, подобные рекламные агитки, как правило, наполнены словами-ключами. В зависимости от того, на какие группы людей подобная агитка рассчитана. «Дешевле только даром!», «Скидки до 40 процентов!» — это для одних, «Европейский уровень!», «Прямые поставки из Германии!» — это для тех, кого цены уже не очень-то волнуют, «Свобода слова!», «Величие России!», «Завоевания демократии!», «Особый путь!» — это для тех, кто тронулся на политике.
Самого себя Костин совершенно не относил к этой группе, но объявление почему-то гвоздем застряло в памяти. Может быть, как раз потому, что вот таких набивших оскомину слов-ключей в нем практически не было. Наоборот, оно было составлено обычным человеческим языком.
