— Я понимаю, к чему ты клонишь, Александр, — сказал он. — Я могу заменить себя другим бойцом, но если я выставлю тебя, это значит, что ты входишь в мой ближний круг. А ты — имперец. Понимаешь проблему или нужно объяснить?
Да, с таким делегированием дуэли она потеряет всякий смысл. Это будет все равно что Меншиков-младший открыто заявит о смене своей политической ориентации.
— Что ж, в таком случае рискуй, — резюмировал я.
Рискуй и постарайся выйти победителем, стойкий оловянный солдатик.
Императорский Московский Университет, Александр Мирный
Слух о том, что Меншиков вызвал Темникова, облетел университет со скоростью света.
С тех пор, как мой клуб открыл двери для боев левых и правых, выяснение отношений на учебных полигонах сократилось на несколько порядков.
А тут такое шоу!
Левые бьются с левыми, да еще и из-за чего? Из-за власти над кучкой мечущихся крыс! Правые развлекались по полной, смеясь над этой ситуацией. Так что на зрительские места полигона набилось довольно много студентов, жаждущих посмотреть, кто же встанет у левого руля.
Ну и учитывая вольный пересказ беседы этих двух господ, всем было интересно узнать, как же их рассудит сила.
Мне, честно сказать, тоже.
От нашей компании посмотреть на дуэль пошли я, Ермаков и Нарышкина. С Нарышкиной все понятно — трепетная невеста, со мной тоже — простолюдин глазеет на дуэль аристократов. Ермаков же просто изображал вежливый интерес к исходу дуэли. Но на самом деле каждый из нас болел за Максима, как бы странно для нашей компании это ни звучало.
И вот смотритель рявкнул: «БОЙ!», и дуэль началась.
Пожалуй, это был самый короткий и скучный бой, который я видел. Противники вскинули оружие, бах-бах-бах и… Темников падает тряпичной куклой на промерзший песок.
— Ах! — сдавленно пискнула Мария.
— Не вздумай падать в обморок, — едва слышно пригрозил ей Ермаков. — Нам ловить тебя не положено, а он доковылять не успеет.
Нарышкина надула губки и решительно зашагала к своему жениху.
— Что скажешь? — негромко спросил у меня Ермаков.
— Скажу, что Макс весьма искусен в огнестрелах, — так же негромко ответил я. — А еще, что он стал отправной точкой изменений в политике.
— Похоже на то, — задумчиво проговорил Ермаков.
Я же почувствовал на себе чей-то ну очень недовольный взгляд. И без труда нашел, кто же так на меня смотрит.
Распутин глядел на меня через весь полигон, и я весьма недружелюбно ему улыбнулся.
Он знает, что я знаю, что он знает. Знает и боится.
