Я уже знал, что именно они там увидят: официальное заявление княжеской канцелярии о раскрытии преступной схемы, информацию о массовых убийствах"
"Тишина повисла над двором. Я видел, как их лица меняются по мере чтения. Недоверие сменялось шоком, шок — ужасом. Жена Никона выронила магофон, и он с грохотом упал на камни.
— Это… это правда, — прошептала она. — Имена… Там все их имена…
— И в Пульсе то же самое, — добавила одна из девочек-подростков, не отрывая взгляда от экрана. — Везде… Все об этом говорят…
Жена Афанасия медленно подняла глаза на меня.
В них больше не было прежней уверенности.
— Князь знал, — констатировала она. — Это не могло произойти без его ведома.
Я никак не отреагировал, но несложно было догадаться, что подобная акция была санкционирована Оболенским.
— Теперь вы понимаете. Это не просто моя личная месть.
Повисла тяжёлая пауза.
Наконец, старшая из женщин снова заговорила:
— Что… что будет с нами? Вы собираетесь убить и нас тоже?
В её словах теперь звучал даже не страх, а обречённость.
Она, как самая мудрая и опытная из рода уже поняла, что это было не убийство, а казнь. От неё не укрылась и тишина вокруг поместья, и отсутствие полиции и гвардии.
И так же ей было понятно, что с точки зрения княжеской власти было бы удобно, чтобы род Уваровых просто исчез без следа. Это решило бы кучу проблем: с имуществом клана, с возможной кровной местью, с последующей судьбой выживших. Эта женщина понимала, что для всех за этими стенами, они были уже мертвы. И это бы всех устраивало.
Кроме меня. Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Нужно было сыграть эту карту правильно.
— Есть только один способ для вас выйти отсюда живыми, — произнёс я жёстко. — Все вы, до единого, должны принести магическую клятву. Поклясться не мстить мне, не злоумышлять против меня и моих соратников. Ни действием, ни бездействием. Ни прямо, ни косвенно.
В толпе поднялся возмущённый ропот, переходящий в пронзительный гвалт. Требовать подобного у родственников убитых — жестоко, но это единственный способ сохранить им всем жизни.
В моей голове пронеслась горькая мысль. Эта клятва нужна была не столько для моей безопасности, сколько для их собственного выживания. Я слишком хорошо знал, как работает кровная месть. Сегодняшние дети через десять-пятнадцать лет придут за моей головой, движимые долгом чести и памятью об отцах.
Либо найдутся доброжелатели, которые подскажут, куда им надо направить свои усилия.
И мне придётся их убить. Всех до единого.
