На мгновение кристалломант так и остался стоять, глядя на меня с недоумением, словно не понимая, что произошло."
"Затем две половины его тела разошлись в стороны, обрушиваясь на окровавленные камни двора фонтаном крови. Афанасий Уваров, акула бизнеса, патриарх одного из могущественнейших родов Сергиева Посада, перестал существовать рядом с телами сыновей и брата. Род, терроризировавший простолюдинов, был стёрт с лица земли.
Я покачнулся, едва удерживаясь на ногах. Магический резерв плескался на дне. Железная кровь ещё удерживала внутренние раны закрытыми, но я чувствовал, как организм работает на пределе.
— Родион! — позвал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
Разведчик высунулся из-за угла здания, оценивая обстановку. Увидев поверженного Афанасия, выбрался полностью.
— Карпов и Евсей за воротами, ранены, — сказал я, указывая направление. — Срочно к княжеским целителям. Медведев и Лось… — я покачал головой.
Коршунов кивнул, понимая без слов. Отдал распоряжения своим людям. Двое побежали за ранеными, остальные начали проверять территорию.
Я повернулся к особняку. За окнами мелькали тени — там прятались слуги, возможно, остатки семьи. Женщины, дети, прислуга. Они не участвовали в преступлениях, но были свидетелями.
Собравшись, ничего ещё не было кончено, я приказал, вкладывая в голос Императорскую волю:
— ВСЕМ ВЫЙТИ ИЗ ДОМА!
Глава 11
Приказ прокатился по особняку, проникая сквозь стены особняка в каждую комнату, каждый закуток. Я чувствовал, как древняя сила касается каждого сознания внутри, не оставляя выбора под напором моей воли.
— Ядрёна-матрёна, — выдохнул Коршунов, подходя ко мне. — Вы весь род под корень, боярин?
— Такого ты обо мне мнения? — я вопросительно изогнул бровь.
Родион смутился и отрицательно покачал головой.
Несколько секунд ничего не происходило, а затем входная дверь медленно открылась.
Первыми показались слуги — горничные в чёрных платьях с белыми передниками, лакеи в ливреях, повар в испачканном фартуке. Они выходили неуверенно, озираясь по сторонам, и замирали при виде окровавленных тел во дворе.
Одна из служанок зажала рот рукой, сдерживая крик.
За прислугой потянулись члены семьи. Пожилая женщина в тёмно-синем платье — жена Афанасия, судя по возрасту и осанке. Её седые волосы были аккуратно уложены, но лицо искажено горем. Она опиралась на руку молодой женщины лет тридцати — вероятно, жены одного из сыновей.
Следом вышла ещё одна дама лет тридцати в домашнем халате поверх ночной сорочки.
